Чтение онлайн

— Опоздал с этим делом лет на восемьдесят, — ответил Егор. — Но, в целом, засчитывается.

Он поднял глаза на портал. Катя качала Николая, тот уже не плакал, а просто смотрел. Этот взгляд Егор помнил — прямой, немного удивлённый, как у человека, впервые увидевшего мир и сразу усомнившегося в его адекватности.

— Па-па! — выкрикнул мальчик.

Егор закрыл глаза.

— Всё, хватит, — сказал он тихо. — Я устал от всех этих парадоксов.

Странник подошёл ближе. Плащ его переливался, как старый телевизор, поймавший сигнал сразу с трёх каналов.

— Шагни.

— Да я сейчас шагну, не кричи. Просто, понимаешь, у нас, людей, это не так просто. Мы сначала всё испортим, потом подумаем. А вы — сразу в портал, без предупреждения.

— Время уходит.

— Серьёзно? — Егор посмотрел на него. — Время уходит? Спасибо, Капитан Очевидность. Я уже умер, ожил, снова почти умер, видел три эпохи, а ты только сейчас напомнил, что время уходит?

Вихрь рванул сильнее. Из пола выстрелила трещина, расползаясь к вратам.

— Шагни, — повторил Странник, но теперь тише, почти по-человечески.

— Ладно, — сказал Егор. — Только скажи одно. Там они… правда живы?

— Да. Они живут.

— И счастливы?

— Да.

— Без меня?

— Без тебя.

Он усмехнулся.

— Отлично. Я знал, что психиатры не зря работают. Хоть кто-то после нас счастлив.

Он поднялся, пошатнулся. Тело дрожало, руки — прозрачные, будто из стекла.

— Слушай, — сказал он, — а если я шагну, я забуду и тебя тоже?

— Да.

— Прекрасно. Хоть одно утешение.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один.

— Егор! — закричала Катя.

— Да иду я, иду, — буркнул он. — Всю жизнь одно и то же: “Егор, иди туда”, “Егор, подпиши бумагу”, “Егор, шагни во врата забвения”…

Он протянул руку. Пальцы коснулись света. В тот же миг из портала дохнуло теплом — не мистическим, а настоящим, человеческим. Запах кофе, детского шампуня, чуть подгоревших тостов.

— Катя… — прошептал он. — Я дома.

— Шагни, — сказал Странник.

— Уже.

Он шагнул.

Врата вздрогнули, обсидиан треснул, разлетелся, как стекло. Всё вокруг вспыхнуло золотым — коротко, как последняя искра лампы перед тем, как та сгорит.

Перед тем как раствориться, Егор успел пробормотать:

— Только, пожалуйста, без дежурства в понедельник…

И исчез.

На миг всё выглядело почти буднично: лампа будто просто мигнула, как это делают все эти дешёвые USB-штуковины, которых полные коробки под уличным лотком между бесконечными носками и давно облупившейся табличкой «всё по 100». Но свет вдруг набрал плотность, загуществел, стал каким-то фиолетовым и живым, как если бы у лампы в проводе затрепетало собственное сердечко. Свет не освещал, а будто хватал за ворот, чуть подрагивал в воздухе, и в этом биении угадывалось нетерпение, неуместное для предмета из пластика.

В следующую секунду — словно бы кто-то сменил канал на старом телевизоре — прямо у стола возник Егор. Без фанфар, без хоров ангелов и спецэффектов: только что здесь был воздух, а теперь — вполне настоящий человек. Абсурд до смешного: миг назад — пусто, а теперь перед столом стоит психиатр, немного помятый, как занавеска после стирки, с глазами человека, которого среди ночи подняли с дивана и тут же начали требовать объяснений и предъявлять протокол.

Егор рефлекторно схватился за край стола — может, чтоб не упасть, может, чтоб убедиться, что стол тоже не исчезнет в следующую секунду. Пошатнулся, дернулся неловко и с размаху задел кружку, ту самую, с гордой надписью «Лучший папа», которая уже давно покрылась пятнами, но всё ещё не теряла звания. Кружка покатилась, и густое, чуть остывшее кофе жирной полосой растеклось по бумагам, прихватив с собой пару важных записей и напомнив, что беспорядок здесь — тоже неслучайный жилец.

— Катя... — выдохнул он, его голос был сиплый, чужой. — Катя... я...

Он не устоял — ноги сами подвели, сдались, как солдаты на учениях, и он рухнул на колени прямо посреди этого странного, пахнущего кофе и бумагами кабинета. Ощущение было такое, будто все его силы кто-то аккуратно вытряхнул, оставив только пустую шелуху, и та теперь болталась между двумя не очень согласованными реальностями.

Из коридора донёсся резкий, пронзительный женский крик. Не тонкий, как в кино, а настоящий, срывающийся на хрип, такой, каким можно разбудить весь подъезд и ещё пару соседних улиц. За визгом — топот: быстрый, тревожный, как будто кто-то гнался не за автобусом, а за собственным прошлым.

Дверь хлопнула о стену, с той же злостью, что и голос, и в комнату ворвалась Катя. Та же самая — но не та. Сразу видно: годы прошли по ней, не особо разбирая дороги. Волосы сбились в клубок, как будто ночь провела в спорах с подушкой. Халат мятый, в пятнах, знакомый до смешного, как старое одеяло из детства. Глаза покрасневшие, но в них есть жизнь, есть тревога — настоящая, почти физическая. Она застыла на пороге, судорожно вцепившись пальцами в косяк, смотрела так, будто увидела наяву не что-то абстрактное, а вполне себе конкретное привидение. Что, строго говоря, недалеко от истины — учитывая всё, что с ними происходило последние... сколько там уже, часов? Дней? Жизней?

— Егор? — прошептала она. — Егор, это... Господи, нет...

Он улыбнулся как мог.

— Ну... привет, жена. Я, кажется, немного задержался на работе.

— Задержался?! — Катя кинулась к нему, ударила кулаком в грудь. — Три месяца! ТРИ! У тебя инфаркт был! Мы тебя похоронили, ты понимаешь?!

— Вот и зря, — сказал он с кривой ухмылкой. — Теперь надо воскрешать документы. Паспорт наверняка уже аннулировали.

Она прижала его к себе, сжала, будто боялась, что он опять испарится.

— Не смей исчезать! — крикнула она. — Не смей, слышишь?

— Я постараюсь, — выдохнул он. — Но у меня, кажется, контракт с неизвестными силами без права отзыва.

— Что ты несёшь вообще, Егор? — Катя отстранилась и посмотрела на него так, будто впервые видела. — Что с тобой? Где ты был?

Он моргнул.

— Сложный вопрос. Между прочим, попробуй объяснить кому-нибудь, что ты три месяца жил между НКВД и апокалипсисом. Без отпуска.

— Ты... бредишь?

— Нет, я — психиатр, у меня лицензия, я брежу профессионально.

Катя выдохнула и присела прямо на пол.

— Я с ума схожу, — прошептала она. — Я видела, как тебя выносили... я стояла у могилы...

— Ну, не придирайся, — Егор пожал плечами. — Мало ли кого выносили. Может, меня в прошлой версии реальности.

Она вдруг засмеялась — истерично, срывающимся смехом, сквозь слёзы.

— Господи... — сказала она. — Господи, если ты сейчас опять исчезнешь...

— Тогда требуй возврат по гарантии, — кивнул он.

За её спиной раздалось тихое: