Чтение онлайн

— Па-па!

Оба замерли.

В коляске у двери сидел Николай. Маленький, лохматый, с круглыми глазами, в пижамке с мишками. Он тянул к Егору руки.

Егор, не веря, поднялся, шатаясь.

— Подожди... это...

— Он, — прошептала Катя. — Ему уже год.

Егор подошёл, наклонился.

— Николай... — сказал он. — Мой мальчик...

— Па-па! — повторил малыш, радостно, будто этот звук был для него самым главным.

Егор взял его на руки. Ребёнок тут же обнял его за шею.

— Вот видишь, — сказал Егор тихо, глядя на Катю. — Узнал.

Она прикрыла рот рукой.

— Егор... ты холодный...

Он посмотрел на свои руки — кожа обычная, но где-то на висках проступали белые следы, как выцветшие шрамы.

— Просто... адаптация, — пробормотал он. — Телепортационная. У кого как проходит.

— У тебя мозги проходят! — выкрикнула Катя. — Что происходит, Егор?!

— Слушай... — он поставил сына в коляску, повернулся к ней. — Давай договоримся: я тебе всё объясню, но сначала кофе. Нормальный. Без межвременных катастроф.

— Ты сейчас шутишь?!

— А что мне остаётся? — пожал плечами. — Когда человек три месяца лежал в параллельной реальности, юмор — это всё, что у него осталось.

Катя молчала, глядя на него, и вдруг шепнула:

— Ты ведь правда — это ты?

— Пока да, — сказал он. — Хотя я сам не до конца уверен. Но если я начну требовать паёк по карточке 1938 года — бей сковородкой, не раздумывай.

Она засмеялась снова, но уже мягче, живее.

— Господи, Егор... я же думала, я схожу с ума

— Ну, значит, мы коллеги, — сказал он и подошёл к столу. — А вот и она...

Он ткнул пальцем в лампу. Она всё ещё горела, фиолетовая, тихо пульсирующая.

Катя нахмурилась.

— Это... она?

— Да. Волшебная флешка, понимаешь? Купил на рынке — “работает с любой эпохой”. Я думал, шутка.

— Ты не включай её больше, — быстро сказала она. — Я не хочу...

— Я тоже, — кивнул он. — Один раз достаточно.

Они оба замолчали.

Сирена где-то снаружи прорезала ночь. За окном сверкнула молния, осветив его отражение в зеркале. На висках — еле заметные линии. Последние следы рун.

Катя подошла и обняла его.

— Просто больше не уходи.

— Постараюсь, — сказал он. — Но ты же знаешь, у меня ненормированный рабочий день.

Она тихо засмеялась и заплакала снова.

Егор стоял, глядя в окно, где над Москвой мигали огни вертолётов.

В отражении зеркало всё ещё показывало светящийся контур рун — и слабую, еле заметную улыбку Странника за его спиной.

Он моргнул — и отражение исчезло.

— Всё, — сказал Егор. — На этот раз точно дома.

И аккуратно выключил лампу.

Флуоресцентные лампы продолжали свой вялый протест — мигали с отвратительным треском, будто где-то в подвале давно отчаявшийся сантехник решил проверить, что будет, если поцеловать розетку в полночь. Свет дрожал, сползал по стенам пятнами, а в углах, кажется, накапливалась усталость, как слой городской пыли.

За окном, как всегда, упрямо кипела Москва. Где-то внизу, среди бесконечных полосок фар, дрались за жизнь сирены — одна за другой, срываясь на виск, словно весь город разом стал большой кардиограммой, полной сбоев. Мелькали проблесковые маячки, отражаясь в стёклах так, что казалось — это не свет, а отблеск нервных переживаний самих улиц. Над крышами крутились вертолёты: один — круг, другой — круг, третий — завис, будто обдумывает, не развернуться ли обратно, пока ещё не поздно.

Катя дрожащими руками сжимала телефон. Экран рябил, как дешёвый телевизор на антресолях у бабушки: новостная лента скакала, не успевая за событиями. «Необъяснимые аномалии в атмосфере! — кричал один заголовок. — Люди сообщают о пропавших и воскресших родственниках!».

Всё смешалось — слова, лица, страхи, и за этим беспорядком угадывалась только одна простая мысль: нормальной ночи уже не будет.

— Господи, — сказала Катя, прижимая телефон к груди. — Это по всей стране! Смотри, Новосибирск — тоже вспышки какие-то!

— Ещё бы, — пробормотал Егор, глядя в окно. — Если где-то нарушилось причинно-следственное, Новосибирск первым лопается. У них там институт такой.

— Егор, не шути, — сказала она. — У нас тут... у нас тут труп ожил!

— Ну, не труп, — уточнил он, покачивая Николая на руках. — Так, возвращённый. Бывший труп, можно сказать. Ретушированный судьбой.

Катя села на край стола, держа голову в руках.

— Три месяца... — сказала она. — Три месяца ты лежал в морге. Фото, справки... — она ткнула пальцем в бумаги на столе. — Вот, смотри! Вот твоя смерть!

— Отлично, — кивнул Егор. — Теперь хоть удостоверение личности будет дублированное. Один жив, другой мёртв — можно в отпуск и на работу одновременно.

— Прекрати, — прошептала она. — Это ненормально. Ты не мог просто... появиться!

— Катя, я всю жизнь психиатр, — сказал он. — Я видел людей, которые разговаривали с чайниками и женились на статуе Ленина. После этого “появиться из фиолетовой лампы” — это почти рутинный случай.

Николай потянулся к USB-лампе. Маленькие пальцы задели её, и та снова вспыхнула слабым светом — будто внутри кто-то моргнул.

Егор замер.

— Не трогай! — крикнул он и резко отдёрнул руку сына.

Катя вскочила.

— Что это?! Что она делает?!

— Не знаю, — сказал он. — Но, по-моему, она ещё на гарантии у космоса.

Он осторожно коснулся лампы сам — тёплая. В тот же момент перед глазами мелькнуло: алтарь, каменные колонны, чёрный дым и чьи-то голоса — “Лев, не смей…” — а потом — тишина.

Он резко убрал руку.

— Всё нормально? — спросила Катя.

— Да... наверное, — сказал он, моргая. — Просто... флешбэк. В прямом смысле слова.

Катя нервно рассмеялась.

— Егор, я не понимаю, что происходит. Ты был в гробу! Я тебя видела! С цветами, с этими... венками! Я подписывала бумаги! — она схватила со стола распечатку, потрясла перед ним. — Вот, заключение: “Остановка сердца, смерть наступила мгновенно”!

— Ну, видишь, — пожал плечами Егор. — У меня всегда с документацией путаница. То смерть наступила, то не наступила.

Она швырнула бумагу обратно.

— Не шути! Я не могу это выносить!

— А я могу? — огрызнулся он. — Я сам не знаю, кто я сейчас. Понимаешь, я вроде бы жив, но временами... — он замолчал, глядя в зеркало. — ...словно не я.