Чтение онлайн

Сергей смотрел серьёзно.

— Иди к семье.

— Ты тоже туда собираешься?

— Мне нельзя.

— Ну, тогда понятно, — Егор встал, шатаясь. — У нас тут, как всегда: одним можно, другим нельзя, а крайний — я.

Пол под ногами треснул, из щели сочилась чёрная жижа. Она булькала, как старый суп, и шептала что-то на языке, подозрительно похожем на бухгалтерский.

— У вас тут протечки, — сказал Егор, глядя вниз. — Надо сантехника вызывать. Или экзорциста.

Странник шагнул ближе.

— Шагни, забудешь всё.

— Ты уже говорил, — устало ответил Егор. — Только вот уточни: “всё” — это включая жену и сына?

— Всё.

— Вот и прекрасно, — он усмехнулся. — Знаешь, я столько лет мечтал забыть налоговую, но, видимо, судьба решила, что заодно можно и семью.

— Это цена.

— Да цены у вас тут, скажем прямо, без скидок.

Странник молчал. Вихрь позади завывал всё громче. Арки за спиной рушились.

— Слушай, — сказал Егор, — а отец?

Странник чуть повернул голову.

— Он умер в 2025-м. Активировал лампу.

— Что, ту самую, с USB?

— Да. Ты — последняя надежда.

— Ну конечно, — пробормотал он. — Последняя надежда человечества, психиатр с больным сердцем. Отличный выбор. Где-то в космосе кто-то очень смеётся.

Странник протянул руку к вратам.

— Там — дом.

Егор посмотрел — за чёрным обсидианом виднелась клиника. Его кабинет. Катя, сын. Они смеялись. Просто, без драмы.

— Они счастливы, — сказал Странник.

— Без меня, — тихо ответил Егор.

— Да.

Он кивнул.

— Ну, хоть кому-то повезло.

Руны на его теле гасли, одна за другой. Он поднял клинок — тот дымился, словно сигарета на ветру.

— И что теперь, я должен красиво раствориться?

— Шагни.

— Ты прям как инструкция к стиральной машине. Никакой вариативности.

— Шагни.

Он вздохнул.

— Ладно. Но если после этого окажется, что я просто уснул под кофе в кабинете, я тебе обещаю — найду способ воскреснуть и набить тебе морду.

Странник промолчал.

— Ну вот и договорились, — сказал Егор. — По рукам.

Он посмотрел на врата — чёрный блеск обсидиана отражал его размытый силуэт. Где-то внутри отражения мелькнул сын — Николай, уже взрослый, бежит по парку. Рядом Катя, смеётся.

— Они живут, — шепнул он. — Значит, я всё сделал правильно.

И шагнул вперёд.

Тело стало лёгким, прозрачным, как пар в утренней кухне. Последнее, что он успел услышать — голос Странника:

— Всё записано. В архивах. На светлых дисках.

— Ну хоть не на кассетах, — ответил Егор уже из ниоткуда.

И тьма сомкнулась.

Егор всё ещё стоял на коленях — поза, в которой и королю, и дворнику одинаково неуютно. Перед ним — этот обсидиановый исполин, без намёка на милосердие или даже простое сочувствие, скорее родич давно списанного на металлолом паровоза, чем привычной двери. Казалось, врата смотрят на него в ответ, дышат в унисон, где-то глубоко внутри повторяя каждый толчок его сердца. В камне — трещины, выщербленные и капризные, и с каждым стуком пульса в них проскакивал свет: то золотой, теплый, словно забытый солнечный луч, то вдруг чернильный, почти липкий, как ночная гарь. Врата мерцали, колеблясь между этим светом и тьмой, будто и сами были не уверены, кого им сейчас изображать — строгого ангела с пропускной системой или демона с мокрыми печатями на лбу.

— Ну вот, — сипло, через боль в горле, пробормотал Егор. — Дошёл, значит. Без очереди, без талона и даже без регистратуры. Личное посещение, между прочим.

Из щелей, что паучьими ногами раскинулись под ногами, валил вихрь — рвался к нему, как сердитый уборщик, уставший объяснять одно и то же. Воздух вдруг ожил, затряс волосами, забирался под ворот одежды, хватал за кожу липкими пальцами, будто пытался стряхнуть с него последнюю мысль о возвращении. Этот же ветер ревел, не унимаясь, срывался на фальцет, будто имел на Егора какую-то старую, личную обиду, вспоминал каждую его неосторожную шутку и каждый недопитый чай.

Под ногами из узких, будто нарочно расставленных, разломов, выползала густая чёрная жижа. Она цеплялась за подошвы, будто примеряла их на себя, и нашёптывала — едва слышно, но настойчиво, без вариантов для апелляции: «забудь… забудь…». Каждое это слово липло к внутренностям, тянуло вниз, туда, где под всем этим коридором наверняка есть что-то ещё — такое, чего лучше бы не помнить вовсе.

— Ага, сейчас, — буркнул Егор, глядя вниз. — Ты сначала форму забудь заполнить, потом поговорим.

— Шагни, — сказал Странник. Голос его звучал одновременно в ухе, за спиной и внутри черепа. — Шагни — и станешь целым.

— Ага, — кивнул Егор, не отрывая взгляда от портала, где Катя держала на руках Николая. — А если останусь, что, получу утешительный приз? Кружку с надписью “Лучший Хранитель”?

— Останешься — и сохранишь тень.

— Тень у меня уже есть, спасибо. Я с ней тридцать лет прожил, хватит.

Катя в портале плакала. Настояще, с лицом, перекошенным от того самого, человеческого горя, которое ни один мистический хор не перепоёт. Николай тянул к нему ручки.

— Егор! Вернись! — кричала она, но звук словно проходил через толщу воды.

Он поднял руку. Пальцы дрожали в каких-то тридцати сантиметрах от света.

— Сейчас, Катя. Сейчас, подожди. Я просто… уточню условия.

— Шагни, — повторил Странник.

— Да понял я, понял! — раздражённо ответил Егор. — Ты хоть раз в жизни можешь сказать что-нибудь конкретное? Ну вот, например: “Если шагнёшь, попадёшь туда-то, зарплата такая-то, отпуск по графику”. Почему всё время этот ваш эзотерический минимализм?

— Шагни — и забудешь всё.

— Вот видишь, — кивнул Егор. — Сразу минус: забудешь всё. А я, между прочим, человек семейный. Мне хотя бы помнить нужно, что у меня аллергия на клубнику.

Вихрь усилился, воздух стал плотным, как кисель, и тянул его за плечи. Из зеркал вокруг начали вылезать знакомые тени: Надя, Сергей, отец.

— Егор… — прошептала Надежда, — любила…

— А я что? Я против, что ли? — буркнул он. — Только не вовремя ты, как всегда.

— Прости… — сказал Сергей, хватая его за лодыжку.