Чтение онлайн

— Но это же ложь, — с горечью сказал Артём, в груди глухо защемило.

— Ложь тут безопаснее правды, — отозвался Антон, на этот раз серьёзно, даже чуть жёстко. — Я знал врача. Его уволили за открытку из Парижа. Просто открытка — и всё, нет человека.

Лидия тоже кивнула, взгляд её стал стеклянным, будто ушёл куда-то внутрь себя.

— Здесь правда никого не спасает. Только молчание, — прошептала она.

Они застыли в этом коридорном полумраке, в воздухе висел запах влажных стен, йода и далёкого страха. В самом конце коридора, там, где сливались свет и тень, снова мелькнула фигура — санитар остановился, медленно повернул голову, будто ловил обрывки их слов, прислушивался к дыханию.

— Видите? — Лидия едва шевелила губами, будто боялась сдвинуть воздух. — Он всё время там, караулит у двери.

— Пусть слушает, — буркнул Артём, но голос у него неожиданно дрогнул, стал ломким.

— Нет, вы не понимаете, — Лидия тронула его за локоть, взгляд у неё стал тяжёлым. — Он потом шепчет парторгу. Не важно, что там было на самом деле. Главное — что он расскажет. Только его слова и останутся.

Антон, сдвинув брови, шагнул ближе. Его лицо стало резким, как тень от столба, губы почти не двигались.

— Учись молчать, Серов. Тут если спрашивают — отвечай коротко, без эмоций. Ни шагу в сторону, ни шуток, ни улыбок не позволяй.

Лидия кивнула, добавила чуть слышно, будто выдыхала одно слово на двоих:

— И свои методы… эти твои странные инъекции — никому не показывай. Даже если они кого-то спасают. Не рискуй.

В голове у Артёма зашумело — глухо, будто издалека, как если бы кто-то открыл подвал и пошёл по ступеням вниз. Слова теряли смысл.

— Как слова могут быть преступлением, — пробормотал он, почти не замечая, как в горле стало вязко.

Лидия посмотрела на него в упор, не моргая.

— У нас может всё. Даже молчание — преступление.

За окном снег стал гуще, крупные хлопья прилипали к мутному стеклу, расплывались в жёлтом свете уличного фонаря. Лампа над их головами мигнула — холодный свет качнулся и вернулся, словно ничего не случилось. Где-то вдали хлопнула дверь, отозвалась пустотой — санитар исчез, ушёл во двор или растворился в темноте.

Антон вздохнул так, что стало ясно: разговор окончен.

— Ладно. Разойдёмся. А то сейчас решат, что мы тут кружок по интересам завели.

Лидия задержалась на секунду, её взгляд коснулся Артёма — внимательный, тревожный, как у человека, который передаёт что-то важное, но не может сказать вслух.

— Учите язык, — шепнула она на прощанье. — Без него пропадёте.

Артём кивнул, опустив глаза.

Они ушли — Лидия первой, Антон за ней, будто уносили с собой остатки тепла. Артём остался один посреди коридора. За дверью слышались глухие голоса, раздражённые шаги, скрипела катушка носилок. Снег за окном падал густо, тяжело, без звука, словно кто-то стирал мир снаружи.

Он долго стоял у мутного стекла, глядя, как белые хлопья медленно закрывают больничный двор. В груди разливался холод, какой бывает только в начале зимы, когда не знаешь, будет ли дальше весна.

«Надо учиться жить по их правилам», — мелькнуло в голове, и почему-то впервые стало страшно не за жизнь, а за себя самого.

Двери приёмного покоя распахнулись с хрустом, будто кто-то выбил их плечом. В зал тут же ворвался ледяной поток воздуха — свежий, хлесткий, он мгновенно прогнал запах больничного йода, смешался с эхом чьих-то выкриков:

— Осторожней! Бережно, я сказал!

В проёме показалась катилка, глухо стукнувшись колесом о порог. На ней — мужчина в роскошном тёмном пальто, лицо бледное, белее простыни, рот перекошен от боли, глаза остекленевшие, впившиеся в потолок. За каталкой двое в штатском: шаг выверенный, жёсткий, лица одинаково застывшие, будто из воска, взгляды — острые, холодные.

— Врача! Срочно сюда! — рявкнул один из них, не терпя возражений.

Артём, сидевший за столом, сдвинул бумаги в сторону, встал так резко, что стул скрипнул.

— Что случилось?

Высокий, седоватый, в строгом костюме, шагнул вперёд, хрипло выдавил:

— Боль в животе. С вечера. Теперь — хуже, видно же.

— Имя пациента?

— Михаил Григорьевич, — голос прозвучал с нажимом, будто чеканил каждую букву. — Зампред райсовета.

В зале повисла тишина, напряжённая, как перед грозой. Кто-то из персонала шепнул за спиной: «Партийный…», слова поплыли по комнате, заставили несколько человек втянуть головы в плечи.

Артём быстро подошёл к каталке, скользя взглядом по лицу больного, по рукам — пальцы дрожат, ногти вдавились в обивку. Вокруг уже сгрудились сотрудники, готовые к любому приказу.

— Пульс? — Артём бросил короткий взгляд через плечо.

— Частый, — откликнулась Лидия, уже склонившись над каталкой, пальцы её нащупывали вену, другая рука подхватывала манжетку тонометра. — Давление низкое.

Михаил Григорьевич стонал, скрючился, вцепился рукой в бок, пальцы судорожно сжимали подкладку дорогого пальто. По лицу катились капли пота, рот подрагивал, будто ловил воздух.

— Тише, тише… Сейчас посмотрим, — тихо сказал Артём, кивком позвал Лидию. — Подготовь инструменты.

— Уже бегу, — отозвалась она и исчезла в узком коридоре, дверь в процедурную хлопнула, как крышка коробки.

Из тени, подтягивая на животе застиранный халат, вышел Николай Павлович — старший хирург, высокий, сутулый, с лицом, будто вырезанным из старого дерева.

— Ага, вот и чудо-врач, — пробурчал он с недоброй улыбкой. — Всех теперь спасать взялся.

— Не время, — отрезал Артём, даже не повернув головы.

— Как раз время, — ядовито бросил Николай Павлович, уперев кулаки в бока. — Это тебе не какой-нибудь рабочий — человек партийный. Тут любой шаг в сторону — и головы нет, запомни.

— Так поможете или будете стоять? — раздражённо бросил Артём, чувствуя, как в груди поднимается злость.

— Я посмотрю, как ты сам выкрутишься, — процедил хирург, оставаясь на месте, скрестив руки.

За каталкой возник мужчина в сером костюме, высокий, сухой, с ледяным взглядом. Он окинул всех взглядом, словно размечал пространство.

— Кто ответственный? — спросил он, голос будто ломал воздух пополам.

— Я, — сказал Артём, чувствуя, как на него наваливается этот взгляд.