Чтение онлайн

— Да при чём тут… — начал было Артём, но голос тут же сломался, застрял в горле.

— При том, что мы боремся с космополитизмом! — резко повысил голос парторг, чтобы каждый в зале услышал именно это слово. — А вы приносите в больницу чужие порядки.

— Я спас пациента, — твёрдо сказал Артём, чувствуя, как в груди сжимается что-то твёрдое, хрупкое. — Он бы умер.

— Жизни больных спасает не один человек, а коллектив! — отчеканил парторг, жёстко, словно бил ладонью по холодной доске. — И не теми средствами, что не утверждены Наркомздравом.

— Простите, но… если метод работает…

— Метод работает? — перебил парторг, иронично глянув в зал, словно приглашая всех стать свидетелями фарса. — Слышали, товарищи? «Метод работает». То есть, по его логике, если завтра буржуазный врач скажет, что молитва лечит, — мы тоже примем?

Кто-то в зале громко кашлянул, гулкий стук каблуков прозвучал эхом по бетонному полу, будто кто-то пытался прервать зависшую тишину.

— Я лишь сказал… что ошибки бывают. Что врач, сделавший ошибку, не вредитель, — голос у Артёма задрожал, но он уже не мог остановиться, слова срывались с языка.

— Как это «не вредитель»? — парторг резко вскинул голову, глаза сверкнули. — А кто же он тогда, если не вредитель? Вред идёт от ошибки — значит, вредитель!

— Ошибка — не преступление! — сорвалось у Артёма, неожиданно громко, резко. — Это просто… неумение!

В зале воцарилась звенящая тишина. Даже лампа под потолком будто перестала гудеть — на мгновение исчезли и свет, и воздух, и весь зал будто сжался в одну точку, где остался только этот спор. Главврач уронил ручку, потом наклонился, поднял, так и не решившись поднять глаза на зал.

— Товарищ Серов, — парторг проговорил медленно, растягивая паузу, как будто специально нащупывал у Артёма слабое место. — Вы сейчас произнесли очень опасную фразу.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. Казалось, воздух в зале стал плотнее, тяжелее — дышать стало трудно.

— Я… — хотел что-то добавить, но слова повисли в горле.

— Ошибки, говорите, не преступление? А где вы такое слышали? В какой стране?

Голос парторга был жёстким, почти ледяным — в нём не было ни грамма сомнения, только выученная подозрительность и нажим, с которым обычно давят на гвозди.

— Я имел в виду… — попытался объяснить Артём, но его тут же перебили.

— Вы думайте, что говорите! — голос перешёл на новую ноту, громче и злее. — Вредительство — это преступление против государства! А если вы оправдываете врагов народа…

— Я никого не оправдываю! — выкрикнул Артём, стараясь удержать хотя бы остаток спокойствия, но в голосе уже сквозила усталость.

— Тогда почему защищаете? — ледяным голосом добавил Николай Павлович, не мигая смотря ему в глаза. — Слишком горячо вы спорите, как будто речь о вас.

В зале нависла угрожающая тишина. Главврач вдруг вмешался, устало оглядывая присутствующих:

— Хватит, — твёрдо сказал он. — Хватит, товарищи. Не превращайте собрание в допрос.

— Это не допрос, — усмехнулся парторг. — Это партийное обсуждение.

Он снова повернулся к Артёму, в голосе было что-то мягкое, но в этом было больше опасности, чем в любой угрозе:

— Ну что ж. Расскажите нам, товарищ Серов, о своём происхождении. Из какой вы семьи?

Артём почувствовал, как зал стал теснее, все взгляды теперь были на нём. Секунды тянулись, как густой кисель. В голове стучала мысль: «Сейчас главное — не оступиться».

— Я… из подмосковной. Обычная семья.

Парторг прищурился, в зале зашевелились — ловили детали.

— Какая — рабочая, крестьянская?

— Рабочая, — быстро сказал он, стараясь не показать дрожь в голосе.

— Где именно работали?

— На… на железной дороге.

— Где?

— Под Серпуховом.

Парторг посмотрел пристально, губы его сложились в тонкую линию. Воздух вокруг Артёма словно остыл ещё больше — с каждой секундой он чувствовал себя всё дальше от зала и ближе к краю, где любой ответ может оказаться шагом в пустоту.

— Интересно. А почему в анкетах это не указано?

Голос парторга был тягучим, с ледяной примесью насмешки. В зале кто-то зашевелился, а Артём почувствовал, как щеки начали гореть.

— Я… не успел заполнить, — пробормотал он, голос предательски ослабел.

— Не успел, — эхом повторил парторг, будто смакуя эту нерасторопность, выдавливая из неё обвинение. — Всё вы не успеваете, товарищ Серов. Ни документы, ни анкету, ни объяснение по плакату. Но успеваете листать немецкие журналы и менять методы.

Слева кто-то шепнул:

— Нехорошо это…

Шёпот покатился по рядам, будто тёмная вода.

Главврач, наконец, поднялся, стуча ручкой по столу — раз, два, три, словно призывал к порядку:

— Достаточно. Мы всё услышали.

Парторг кивнул, окидывая зал быстрым взглядом:

— Тогда так. Товарищ Серов получает предупреждение. До выяснения происхождения и проверки документов. А пока — под наблюдением старшего хирурга.

Слова повисли, как тяжёлое одеяло.

Николай Павлович склонил голову, губы растянулись в тонкой усмешке:

— Будет сделано.

Артём открыл было рот — хотел возразить, оправдаться, хоть как-то объясниться, но слова так и остались внутри, тяжёлым комом. Он только кивнул, не поднимая головы.

— Можете садиться, — отрезал парторг. — И совет вам, товарищ Серов: прежде чем говорить, подумайте, где живёте.

Собрание завершилось, но напряжение в воздухе не рассосалось — оно, наоборот, стало плотнее, будто на стенах поселился новый, невидимый слой пыли. Люди расходились молча, опуская глаза, спешили, словно боялись задержаться здесь ещё хоть минуту. Лидия задержалась у двери, посмотрела на Артёма — взгляд был полон тревоги, но она так и не подошла.

У самого выхода санитар что-то быстро шепнул парторгу, тот кивнул — коротко, по-деловому, даже не глядя на Артёма.

По спине прошёл ледяной ток, будто кто-то только что опустил ладонь между лопатками.

«Началось», — мелькнуло в голове у Артёма, и это слово эхом застряло где-то в глубине — там, где дыхание становится тише, а тени сгущаются вокруг быстрее, чем можно привыкнуть.

Лидия догнала его у бетонной лестницы — той самой, где от сырости вечно прилипают подошвы, а под перилами скапливается тёмная мутная пыль. Её пальцы цапнули его за рукав — не сильно, но настойчиво, будто пыталась выдернуть его из этого липкого коридорного воздуха.