Чтение онлайн

— Повезло пациенту, — отозвался Артём, даже не пытаясь смягчить тон. Он смотрел мимо старшего хирурга, взглядом цепляясь за трещины на потолке, где клубился тусклый пар.

— Ещё посмотрим, — буркнул Николай, словно решая, стоит ли спорить. — Я сообщу главврачу.

Пальцы его слегка задели дверь, и та скрипнула, словно с досадой. Он исчез в коридоре — по-прежнему выпрямленный, с той особенной походкой человека, который считает себя единственным хозяином в этих стенах.

— Сообщайте, — бросил Артём, не оборачиваясь, и эта короткая фраза отдалась эхом в пустой, пахнущей железом и лекарствами комнате.

Когда дверь за ним захлопнулась, Лидия выдохнула — звук получился неровным, как будто сбежала из-под воды. Она смотрела на Артёма с тревогой, в которой мешались привычный страх и что-то похожее на упрёк.

— Зачем вы с ним так? Он же потом…

— Всё равно скажет, что неправ, — тихо отозвался Артём, отмахнувшись почти устало. — Я видел таких.

Он подошёл к столу, вытер лоб рукавом — пот смешался с запахом карболки. Открыл нижний ящик — тот заедал, приходилось дёргать, и от этого в помещении стало ещё тише. Внутри — комок старых бинтов, засохших, словно переживших войну, и журнал с пожелтевшими, потрёпанными страницами. На обложке бледными буквами проступало что-то иностранное.

— Что это? — пробормотал Артём, вытаскивая журнал и листая первые страницы. Бумага была шершавая, по краям потрескалась. — Немецкий…

Лидия резко насторожилась, шагнула ближе, будто хотела выхватить журнал прямо из рук.

— Не трогайте, — сказала она быстро, вполголоса, словно боялась, что стены подслушают. — Это старое, тут за такое…

— Что, нельзя читать? — Артём мельком взглянул на неё поверх очков, уголком рта едва заметно улыбнулся.

— Иностранное, — прошептала она. — Под подозрением. Спрячьте, пока кто не увидел.

Он медленно перевернул несколько страниц: аккуратные схемы органов, чернила ещё блестят в просветах, между строками — надписи Berlin, 1924, тонкие, как следы от скальпеля. Всё это пахло давней пылью, тревогой, которой пронизан воздух больницы.

— Ценное, — сказал он вполголоса. — Можно многое понять.

— Вам жить надо, а не понимать, — почти злобно прошипела Лидия, и глаза у неё блеснули страхом. — Спрячьте.

Артём тихо закрыл журнал, словно опасался, что листы зашуршат слишком громко, и засунул его обратно, глубже, под бинты.

За дверью раздался приглушённый, тягучий шёпот, в котором угадывались чужие голоса — сбивчивые, как уличный ветер. Потом тихий, почти невесомый звук — будто кто-то осторожно, с опаской, дотронулся до дверной ручки одним пальцем. Лидия мгновенно побледнела; кожа на щеках стала почти прозрачной, как у больничных привидений, которые ночуют между старыми стенами.

— Санитар опять. Он всегда слушает.

В голосе у неё было больше усталости, чем страха, но дрожь всё равно пробежала по спине. Артём, не тратя лишних слов, подошёл к двери, дёрнул её резко. В слабо освещённом коридоре что-то мелькнуло — полоска тени, призрак белого халата, растворяющийся в полутьме.

— Эй! — коротко крикнул он, с такой злостью, будто хотел пробить стену этим словом.

Ответа не было, только звук торопливых шагов — кто-то убегал, задевая плечом стену, словно боялся оглянуться.

Артём вернулся, глядя на Лидию в упор, не моргая:

— Вы его знаете?

— Его все знают. Молчит, но видит всё. А потом… — она запнулась, опустила взгляд, — куда-то уходит.

— Куда? — в голосе Артёма прозвучал вызов, будто он хотел выгрызть у этого места хоть кусок правды.

— Кто ж знает, — Лидия нервно одёрнула халат, словно тот стал тесен. — Говорят, к Степану ходит.

Артём сжал кулаки, в костяшках хрустнула злость, сдержанная и очень уставшая.

— Прекрасно.

Лидия бросила взгляд на пациента, потом снова на него. Лицо её стало тревожным, напряжённым, будто она решала, говорить ли дальше.

— Вы… аккуратнее, ладно? С вашими словами, жестами, лекарствами. Тут всё видят, всё запоминают.

— Понял, — выдохнул он тихо, не споря.

Лидия подала ему полотенце, мягко, чуть задержав на мгновение пальцы на его руке.

— Руку оботрите.

Он вытер ладонь, пальцы — по одному, тщательно, как будто стирал с себя не только кровь, но и чью-то память. Глянул на Лидию, и в этом взгляде было что-то насторожённое, будто ждал, что она скажет ещё.

— Спасибо. Без вас не справился бы.

Артём проговорил это глухо, как будто воздух в операционной сжался и не хотел выпускать ни одного настоящего слова. Он смотрел на Лидию так, будто видел её впервые — тонкие пальцы, покрасневшие от горячей воды, дрожащие плечи, взгляд, постоянно ускользающий в пол.

— Не говорите глупостей, — буркнула она, стараясь спрятать глаза, будто их можно было спрятать вообще. — Я только держала таз.

Он чуть усмехнулся, уголки губ едва заметно дрогнули, но в этой усмешке было что-то усталое и упрямое.

— Иногда это главное.

В операционной стало тише — за окном снег усилился, слепя стекло редкими, большими хлопьями. Во дворе сквозь мутную плёнку стекла виднелся асфальт, мокрый, серый, и фонари, свет которых казался потухшим. Артём вдруг обернулся: взгляд зацепился за плакат на стене, тусклый лозунг, знакомый до боли. Угол бумаги отклеился, и под ним темнело что-то старое, словно след, оставленный чужой рукой.

Машинально, не думая, он потянул за край плаката — тот легко отошёл, оголив жёлтую, дореволюционную бумагу. Под ним, прямо в середине стены, проявился рисунок крыла, нет, целого ангела — лицо стерлось, но крылья, детали, тени остались.

Лидия мгновенно схватила его за руку — пальцы холодные, напряжённые.

— Не трогайте!

— Почему? — он смотрел ей в лицо, не отпуская угол.

— Такие вещи под запретом, — зашептала Лидия так, будто в комнате было полно ушей. — Это же икона была, их закрашивали. Если кто увидит…

Артём медленно отпустил край плаката, позволив ему беззвучно упасть, закрывая картинку.

— Пусть висит.

— Лучше ничего не трогать, — сказала она, быстро пригладив плакат ладонью, возвращая всё на место. Голос стал ниже, тревожнее. — Даже воздух тут слушает.

Он кивнул, почти машинально, взглядом скользнул по окну, за которым сгустился снег, и застывший двор выглядел так, будто его залили молоком. Тени от лампы сползали по полу, по инструментам, по их рукам, делая их длиннее, чем они были на самом деле.