Чтение онлайн

— И не только бюджет. Репутация тоже. Мы не можем отставать. Поэтому ускорение исследований — единственная стратегия. Даже если она требует… нестандартных решений.

— Вполне стандартных, — вставил Ратнер, сухо улыбаясь. — На уровне глобальных инвестиций такие методы используются давно. Вопрос лишь в том, насколько мы готовы ими воспользоваться.

Демьян тихо фыркнул, откинулся на спинку стула, глаза сузились.

— Интересно. То есть теперь наука — это просто инструмент для инвестиций?

Ратнер повернулся к нему резко, лицо стало жёстким, губы сжались в узкую линию.

— Наука всегда была инструментом. Не надо делать вид, что вы не понимаете. Без денег не было бы ни лабораторий, ни оборудования, ни вашей группы. Это взаимовыгодная система.

Ратнер говорил резко, без тени сомнения, как будто произносил банальную истину, которую не стоит обсуждать. Взгляд его был прямым, почти насмешливым, пальцы выстукивали по столу невидимый ритм.

— Взаимовыгодная для кого? — Демьян не сводил с него глаз, голос был жёстким. — Для тех, кто получит патент первым?

Женщина в чёрном медленно улыбнулась, глаза сузились, в её улыбке не было ни тепла, ни сострадания. Она наклонилась вперёд, словно для того, чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов:

— Да, доктор Ларин. Именно так. Кто первый — тот и получает контракт с правительствами. И спасает людей тоже, между прочим. Не забывайте об этом.

— Спасает людей? — Демьян усмехнулся, в голосе прорезалась горечь, почти злость. — Сегодня вы обсуждали эксперименты, которые могут создать штамм, который потом невозможно будет остановить. Это не спасение. Это…

— Хватит, — перебил представитель фонда, голос его был холодный, безапелляционный. — Мы не обсуждаем моральные категории. Мы обсуждаем рынок. И лидеров на нём.

В этот момент дверь едва слышно открылась, Петров вернулся в зал. Он сел спокойно, не взглянув ни на кого, будто был здесь всё это время, даже в коридоре не терял контроля.

— Продолжайте, — сказал он, и в голосе не дрогнуло ни одной эмоции.

Ратнер снова повернулся к экрану, провёл пальцем по диаграмме.

— Согласно нашим прогнозам, если мы запустим процесс ускоренной мутации и получим два возможных варианта вирусного поведения за ближайшие две недели, мы сможем разработать вакцину до конца квартала. Это даст нам преимущество над конкурентами и обеспечит…

Он сделал паузу, взгляд метнулся по лицам за столом, будто выбирая правильное слово, чтобы не оставить ни малейшего сомнения в необходимости принятого решения.

— …финансовую стабильность программы.

Ратнер произнёс это так, будто подводил итог всей дискуссии. Цифры на экране мерцали уверенно, отражались в линзах его очков.

— И прибыль, — добавила женщина в чёрном, не поднимая головы от планшета.

— И прибыль, — не стал спорить Ратнер. — Не будем стесняться слов.

Демьян чуть наклонился вперёд, голос прозвучал тихо, но в нём было больше яда, чем во всех предыдущих репликах.

— Прибыль важнее безопасности?

Фондовик даже не улыбнулся.

— Безопасность — часть стратегии. Но без прибыли у нас не будет стратегии вообще.

Петров повернулся к Демьяну, взгляд спокойный, но твёрдый.

— Никто не просит вас считать деньги. Это наша зона ответственности. Ваша — обеспечить научную часть. И желательно — в сроки, которые мы обсуждаем.

— А если сроки нереальны? — спросил Демьян, голос был почти сдавленным. — Если ускорение создаст дополнительные риски?

— Тогда минимизируем, — отчеканил Петров. — Но остановить процесс мы не можем. Потому что тогда нас обойдут. И все ваши исследования — вся ваша работа — станут никому не нужными.

— То есть всё, чем мы занимаемся, измеряется рыночной ценой? — тихо спросил Демьян, не сводя глаз с экрана.

Ратнер пожал плечами, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.

— В современном мире — да.

Женщина в чёрном кивнула, её голос был ровным, как у преподавателя на экзамене.

— В конечном счёте, любая вакцина — это продукт. И продукт должен быть конкурентоспособным. Вы же разумный человек, доктор Ларин. Понимаете это лучше многих.

— Я понимаю, что вирус не торгуется, — глухо сказал Демьян. — Он не ждёт ваших стимуляций и графиков.

— Зато правительства ждут, — вставил фондовик. — И рынки тоже.

Петров снова взял слово, не меняя ни интонации, ни выражения лица.

— Инвесторы платят за результат, а не за процесс. И если мы хотим остаться в первой тройке мировых лабораторий, мы должны соответствовать ожиданиям. Это не философия. Это структура системы.

Петров говорил спокойно, чуть устало, будто повторял мантру, которую выучил наизусть за годы встреч и отчётов. Взгляд был закрытым, отрешённым, словно он мысленно был уже на следующем совещании.

— А если структура системы построена на лжи? — спросил Демьян. — На скрытых данных?

В комнате повисла тишина, не сразу кто-то решился даже пошевелиться. Столы, экраны, стулья — всё застыло.

— Мы это уже обсуждали, — жёстко сказал Петров, чуть приподняв подбородок. — И я прошу вас не повторять одно и то же. Это вредно для команды.

— Команда не знает половины того, что вы скрываете, — сказал Демьян тише, но его голос разрезал тишину не хуже стекла. — И это тоже вредно.

— Прекратите, — коротко отрезал Петров. — Мы на совещании. А не на исповеди.

Ратнер откашлялся, движение было слишком деловым, чтобы быть естественным.

— Итак. Основной вопрос: готовы ли вы, доктор Ларин, обеспечить научное сопровождение ускоренной программы? Без этого нам придётся пересматривать структуру вашей группы.

Демьян развёл руками, в движении — ирония и усталость сразу.

— Я уже подписал протокол. Разве этого недостаточно?

— Подпись — часть обязательств, — отчеканил Петров. — Но нам нужно ваше участие. Активное. Согласованное. И лояльное.

Слово «лояльное» вызвало у Демьяна короткую, почти нервную усмешку.

— Лояльное… значит — удобное, — сказал он, едва заметно улыбнувшись. В голосе не было ни тени покорности.

— Если угодно, — равнодушно ответил Петров, будто этот спор для него был рутиной. — Важно, чтобы вы работали в русле программы.