Чтение онлайн

Он вспомнил Петрова — тот сухой взгляд, когда говорил «подписывайте».

Потом — Михаила с его странной улыбкой, почти радостной.

Демьян снова заговорил вслух.

— Петров… Петров уже давно живёт по этим правилам. Для него это… нормально. Он так построен. Он делает, что нужно системе. А Михаил… он хочет встать на моё место. Прямо сказал. Ну почти.

Он схватился за голову обеими руками.

— Господи… я окружён людьми, которые либо боятся, либо хотят использовать всё это для себя. А я всё ещё верю, что наука — это про правду. Про безопасность. Про жизнь. Что мы должны быть… лучше.

Он усмехнулся.

— Лучше. Да кому это вообще надо? Они сказали сегодня прямо: патенты, рынки, контракты. Всё.

Он поднял руку, будто показывал кому-то невидимое.

— Миллиарды, Демьян. Миллиарды. Вот ради чего ты должен ускорять мутации, создавать потенциальный кошмар и… и подписывать протоколы, которые тебя самого же и похоронят, если это всё пойдёт не так.

Он опустил руку.

— Зато по отчёту всё будет отлично. И по статистике. И по презентации. И пока будем в первой тройке — ты нам нужен. А потом… ну, потом найдут другого.

Планшет снова мигнул. Он вздрогнул.

— Да что тебе надо? — он схватил устройство, нажал на уведомление, прочитал одно предложение — и выключил экран полностью.

— Всё. Хватит.

Он закрыл лицо ладонями.

«Я устал. Я больше не понимаю, ради чего живу. Если завтра они создадут штамм, который выйдет из-под контроля — это будет на мне. На моей подписи».

Он опустил руки. Лицо было бледным, глаза покрасневшими.

— Я подписал это. Я. Не кто-то другой. Я, ведущий вирусолог, который всегда кричал о безопасности. Я… сделал то, что они хотели. Потому что… потому что испугался потерять доступ? Потерять лабораторию? Возможность контролировать хотя бы часть процесса?

Он ударил кулаком по столу — негромко, но резко.

— Чёртов трус…

Он сел ровнее, сглотнул.

— Ладно. Хватит самобичевания. Надо думать. Если они собираются идти до конца — кто-то должен стоять на тормозах. Хоть чуть-чуть. Хоть где-то.

Он встал, подошёл снова к стеклу. Город переливался спокойным, чужим светом.

— Если я уйду — Михаил зайдёт. И тогда… всё сорвётся. Он же сказал: «хоть злодеи, но не серые». Да он ради славы вирус в окно откроет, если комиссия скажет, что так нужно.

Ему стало холодно, хотя температура в квартире была идеальной.

— Значит… я остаюсь. Пока остаюсь. Но больше не как их инструмент.

Он посмотрел в своё отражение в стекле — блеклое, усталое лицо, тени под глазами.

— А как кто тогда? — спросил он себя вслух.

Ответа не было.

Демьян вернулся к столу, словно ноги сами отвели его туда, где оставался планшет — единственный источник света в квартире. Он сел, не включая общий свет, и несколько секунд смотрел на чёрный экран, будто решая, стоит ли вообще продолжать этот вечер.

Потом выдохнул и шепнул.

— Ладно. Раз уже начал копаться в себе, давай копнём глубже.

Он провёл пальцем по сенсору, планшет ожил. На экран легла сетка из старых папок: архив, фото, документы, прочее_старое, не_удалять. Последняя папка показалась особенно усталой — будто она сама не хотела, чтобы её трогали.

— Что за чёрт… — пробормотал он, ткнув в неё.

Внутри папки открывались десятки файлов, каждый с датой, как маленький якорь из прошлого: 1998, 2003, 2010. Демьян пролистывал их почти бездумно, отрешённо, словно не он сам управлял движением пальца по экрану, а какая-то другая, автоматическая часть его. Папка за папкой, год за годом — размытые фотографии, где он с матерью, ещё совсем мальчишка, у неё мягкие тёмные волосы, у него неуверенная улыбка. На одном фото она держит его на руках, на другом — оба смотрят в камеру с таким выражением, будто солнце светит прямо в глаза.

Несколько снимков с бабушкой — знакомый интерьер старой квартиры, шторы с цветочным узором, пузатый торшер в углу, обои со странным рисунком. Лица, на которых время ещё не оставило глубоких складок, голоса которых уже не вспомнить.

Фотографий с дедом почти не было. Среди всей этой россыпи цифровых отпечатков — только один чёрно-белый кадр, едва различимый, выцветший, как старая газета, с неровными краями. Лицо, наполовину скрытое тенью, в глазах — что-то тревожное, будто человек смотрит сквозь объектив куда-то дальше, за пределы момента.

Демьян замер, взгляд вцепился в экран.

— Так. Это точно дед. В форме… какая-то странная эмблема…

Он увеличил. На петлицах были значки, которые он никогда не видел вживую — какие-то лабораторные символы вперемешку с военными.

— Лаборатория… городок… — он проговорил вслух. — Мама всегда говорила, что он был «военным врачом», но… что-то здесь не так.

Он машинально провёл пальцем дальше по экрану, не особо вглядываясь в названия. Листал, пока не почувствовал, как движение вдруг останавливается само собой — словно планшет перешёл в какой-то запретный, скрытый режим, где решения принимаются без его воли. На фоне списка файлов выделилось одно имя, будто оно медленно всплыло из общей массы:

Файл: письмо_1964_дед_бабушке_scan.

В этот момент внутри что-то резко ёкнуло, грудная клетка отозвалась толчком, сердце будто попыталось выбить себе выход наружу. Дыхание сбилось, а по ладоням прошла холодная дрожь, как бывает в первые секунды перед чем-то важным, когда привычный мир становится чуть более зыбким, чем обычно.

— Письмо? Скан? Откуда вообще… — он нахмурился. — Мама этого никогда не показывала.

Он расправил плечи, щёлкнул по файлу.

Экран заполнился изображением выцветшей бумаги, местами расплывшейся. Чернила серые, почти незаметные. Но читалось.

Он наклонился ближе, зацепившись взглядом за первые строки.

— «…в городке всё стабильно… испытания идут по плану… атмосфера напряжённая, но контролируемая…», — он сморщился. — Испытания? Какие испытания…

Он листал дальше, бормоча короткие фразы.

— «…ответственность перед…», «…секретность строгая…», «…вирус ведёт себя непредсказуемо, но я убеждён, что он — не враг, а учитель…».

Он откинулся в кресле резко, как будто файл ударил его.

— Это… что?

Он снова наклонился, перечитал.

— «Не враг, а учитель», — он откинул голову назад. — Нет, ну только этого не хватало…

Потом фыркнул — нервно, устало.

— Дед, ты что, был таким же романтиком, как я? Или… или тоже влез в то, что потом погубило?

Он ткнул пальцем чуть дальше.

Скан разворачивался вертикально, появлялись новые строчки.

— «…если что-то пойдёт не так…», — он замолчал. — Пойдёт не так? Что именно?

Слова были смазаны. Оплавлены от времени или, возможно, от того, что оригинал кто-то пытался скрыть.