Чтение онлайн

— А Петров? — спросил Демьян.

— Не знаю. Его увезли. Он плевался, кричал, что формула была не той. Что кто-то её подменил. Но кто — он не знает. Или знает, но врёт. Ему сейчас никто не верит, — ответил парень.

— Верят. Просто боятся признать, что верят, — сказал Демьян.

— А вы кто? — парень замолчал, затем продолжил. — Вас нет в списках. Я помню всех, я регистрировал. А вас не было.

Демьян не ответил. Он лишь убрал журнал обратно в карман.

— Подождите… — парень шагнул ближе. — Это вы. Это вы всё начали. Я слышал… Мне говорили…

— Тебе никто ничего не говорил. Ты сам понял, — сказал Демьян.

— Но зачем? Здесь же живые люди! Не только Волков! Здесь дети! — воскликнул парень.

— А они были, когда Волков приказывал закрывать больных в подвалах? Когда Анна подписывала молчание? Когда Геннадий писал доносы за бутылку? — спросил Демьян.

— Но вы… — начал парень.

— Я — скальпель. Это — гной, — отрезал Демьян.

Парень отшатнулся. Запах гари стал сильнее. В небе мигнул прожектор. Со стороны проходной раздался крик:

— Куда он делся? Он только что был здесь! Вы все что, ослепли?

Демьян шагнул в переулок и исчез, словно обрывок бумаги в пламени.

Тусклая лампа над головой мигнула и на секунду замерла, словно больница затаила дыхание. Затем она вспыхнула снова, но уже слабее, подобно Анне, сидящей на краю койки своего брата. На его шее виднелись пятна сыпи, губы потрескались, глаза были закрыты, а в ноздрях торчали ватки, пропитанные марганцовкой. С каждой минутой он всё больше отдалялся. Рядом валялись мятая простыня и окровавленный бинт — на соседней койке только что умер человек, его тело уже накрыли.

Демьян стоял у стены. Его никто не видел. Лишь силуэт проступал в тени между ржавым столом и опрокинутой ширмой. Он не шевелился.

Анна дышала неровно, стараясь сдержать всхлипы. Затем она подняла голову и произнесла:

— Это ты… — её голос был хриплым, надломленным от бессонных ночей. — Это ты сделал. Из-за тебя его отчислили. Он всего лишь читал. Просто хотел знать. Он…

— Он читал мемуары Гроссмана. Копии машинописи, — ответил Демьян, не двигаясь. — В его комнате нашли ещё «Архипелаг». Машинописную тетрадь с подписями. Хочешь, покажу скан?

Анна резко встала, задела табурет, и тот с грохотом опрокинулся.

— Ты лгал. Ты знал, что это ложь. Ты подставил его. Зачем? Он тебе ничего не сделал! Ничего! — воскликнула она.

— Не он, — сказал Демьян. — Ты.

Её дыхание стало прерывистым.

— Что? — переспросила она.

— Ты молчала, — он наконец вышел из тени. Его лицо было бледным, измождённым, с тёмными кругами под глазами. — Тогда, когда тебя вызвали. Когда они спрашивали, где я бывал, с кем общался, что читал. Ты не защитила меня. Не сказала ни слова. Сидела и смотрела на них, как послушная ученица. Как будто меня уже списали.

— Я боялась, — прошептала Анна. — Я думала, если скажу, его тоже…

— Вот теперь он тоже пострадал, — сказал Демьян.

Он шагнул ближе. Воздух между ними пропитался запахом крови и антисептика.

— Ты не представляешь, каково это — сидеть в камере и слышать, как твою жизнь переписывают. Как её редактируют. И никто, никто даже не возразил, — продолжил он.

Анна отступила, наткнувшись спиной на изголовье койки.

— Я пыталась… Я потом звонила, писала ходатайства… — сказала она.

— Теперь можешь хоть всё на свете сделать, — ответил Демьян. — Где ты была, когда это было нужно? Я гнил заживо, а ты притворялась, что ничего не происходит. Теперь твой брат тоже будет притворяться, что учится заочно. Или вообще не будет учиться. Пиши на стройку.

— Он не выдержит этого. Он не такой, он… — возразила Анна.

— А я выдержал? — спросил Демьян.

Её губы задрожали.

— Он болен. Он лежит. Он бредит. А ты… Ты стоишь и гордишься? — сказала она.

— Я не горжусь, — медленно выдохнул Демьян. — Это просто симметрия. Ты спасала его тогда. Теперь никто никого не спасает.

Анна подошла вплотную и вцепилась в его халат.

— Ты чудовище. Ты больше не человек. Ты мог поговорить. Сказать. Плакать. Сделать что угодно. Но не это, — сказала она.

— Плакать? — он усмехнулся. — А кто бы меня выслушал? Ты? Когда прятала глаза в пол, пока меня били?

Она отпустила его, словно обожглась.

— Я не знала, — прошептала она. — Я не знала, что тебе делают такое. Мне сказали, что ты уехал…

— Уехал. В камеру. Сломал два ребра. Я могу показать их тебе потом. Если захочешь потрогать. Но, думаю, не захочешь, — сказал Демьян.

С койки донёсся слабый стон. Анна резко обернулась.

— Артём… — она наклонилась, поправляя ему подушку и прижимая простыню к его плечам, словно это могло что-то исправить. — Потерпи. Всё будет хорошо. Я…

— Не будет, — сказал Демьян, стоя сзади. — Его уже выгнали. На третьем курсе. С формулировкой «за нарушение дисциплины и распространение антисоветской литературы». У него теперь клеймо. На всю жизнь. В общежитии его вещи собрали. Даже не дали забрать самому. Его больше нет.

Анна закрыла глаза и опустила голову, словно силы покинули её.

— Я всё разрушила, — прошептала она.

— Да, — согласился Демьян.

Он повернулся к двери.

— Ты мог просто уйти, — глухо сказала Анна. — Уехать, исчезнуть, вычеркнуть нас. Но зачем так?

Он не обернулся и ответил:

— Чтобы ты почувствовала. Чтобы в этот раз молчание стоило тебе кого-то. Не мне.

Он ушёл, и дверь осталась качаться на петлях от сквозняка.

Анна стояла, прижавшись лбом к металлической спинке койки. Из коридора снова донёсся чей-то крик. Мигающая лампа дрожала, заливая палату тусклым светом, словно из операционной в аду. Время будто застыло.

На койке её брат тихо стонал. Анна шептала его имя снова и снова, словно могла вернуть прошлое. Но время, как и Демьян, ушло. И назад уже не возвращалось.

Горел архив. Пожар полз по небу, словно язва — рваный, оранжевый, с сажей, которая липла к лицу, к рукам, к самому воздуху. В переулках за рынком пахло гарью, кислым дымом и спиртом. Люди шептались, ругались, плевались, пробегали мимо, кутаясь в пальто. Кто-то нёс мешок картошки, у кого-то дрожали руки — то ли от холода, то ли от ломки.