Чтение онлайн

— Горчит, — повторила Кира, и голос её стал ледяным, без единой дрожи.

— Принеси другую миску. Из котла.

Авдотья кивнула и кинулась к двери, юбка её метнулась по полу, ноги заскользили по половицам.

Кормилица растерянно перевела взгляд с каши на ребёнка, потом на Киру.

— Может, ложка…

— Молчи, — отрезала Кира, не поднимая головы.

Принесли вторую миску. Кира взяла ложку, не торопясь, попробовала кашу. Лицо её не изменилось, только глаза стали чуть темнее.

— Эта — нет, — спокойно произнесла она, чуть выдохнув сквозь зубы.

Она подвинула первую миску к себе, положила рядом ложку, пальцы дрожали, хоть она и старалась это скрыть.

— Эту не трогать, — приказала Кира.

— Княгиня, может, просто дно подгорело… — кто-то у двери осмелился подать голос, но слова прозвучали слабо, будто человек сам не верил, что это может быть правдой.

— Подгорелое я узнаю. Это другое, — Кира смотрела прямо, взгляд у неё был твёрдый, без тени сомнения.

— Ты хочешь сказать — яд? — выдохнул один из слуг, в голосе его смешались страх и неверие.

— Я хочу сказать — осторожность, — Кира ответила сдержанно, ни на миг не дрогнув.

Кормилица прижала кувшин к груди, слова у неё вырвались одними губами, почти беззвучно:

— Но кто бы посмел?

— Все, кому страшно жить, — сказала Кира так тихо, что в комнате будто похолодело. Слова её были остры, как нож, и каждый, кто слышал их, почувствовал это.

В этот момент в светлицу вошёл Владимир. Он шагнул через порог так резко, что воздух дрогнул, плечи его словно несли с собой мороз улицы. Взгляд сразу упал на миску, которую Кира отставила в сторону.

— Что тут? — голос Владимира прозвучал жёстко, он сразу почувствовал напряжение в воздухе.

— Завтрак. Проба, — Кира не сводила с него глаз, лицо её оставалось строгим.

— Что, опять? — он нахмурился, словно этот ритуал был для него мучительно знакомым.

— Не опять. Впервые.

— Ты серьёзно? — Владимир резко шагнул ближе, губы сжались.

— Очень.

— И ты пробуешь за ребёнка? — спросил он, и в его голосе скользнула тень презрения.

— Да.

— Это смешно.

— Нет. Это единственное, что у меня осталось.

Владимир медленно приблизился к столу, глаза его сузились, в них мелькнуло что-то настороженное, почти опасное.

— Яды. Думаешь, кто-то решится? Здесь, в моём тереме? — спросил он сдержанно, но в словах дрожала злая нотка.

— Думаю, решатся, если заплатят больше, чем ты.

Он усмехнулся коротко, лицо оставалось жёстким, как камень.

— Ты говоришь, как я.

— Потому что ты научил.

Владимир резко взял ложку, зачерпнул кашу из той самой миски, которую Кира отодвинула, и, не отводя от неё взгляда, проглотил.

— Не надо! — выкрикнула Кира, голос её дрогнул, она резко потянулась вперёд.

Он не отреагировал — просто проглотил, глаза его не моргнули.

— Не горчит, — сказал Владимир, будто это было доказательством.

— Ты ничего не чувствуешь, потому что привык к меду и мясу. Яд не всегда горчит сразу, — бросила Кира, голос стал жёстким, почти злым.

— Если умру — ты узнаешь.

— Не смей так, — Кира сжала губы, в её голосе прозвучало что-то болезненное.

— Уже сделал, — отрезал Владимир, поставил ложку на стол, движение его было резким, нервным.

— И что теперь? Что ты будешь делать дальше? Всё пробовать сама? — Владимир говорил резко, но голос его был глухим, в нём звучала усталость, как после бессонной ночи.

— Да, — ответила Кира. Она не отвела взгляда, плечи её выпрямились, голос звучал твёрдо.

— Каждый день? — Владимир сжал пальцы, костяшки побелели.

— Пока не останется никого, кому можно верить.

Он выдохнул шумно, опёрся ладонями о стол, склонился вперёд, будто пытаясь прожечь её взглядом доску.

— Тогда я прикажу, — бросил он.

— Приказывай.

— Никто не подойдёт к еде, кроме тех, кого я назову. Ни одна служка, ни одна повариха. Всё будет под стражей.

— Этого мало, — спокойно возразила Кира, не двигаясь.

— Хочешь — я сам буду пробовать?

Кира посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Нет. Если ты умрёшь — всё кончится, — сказала она просто, и в этих словах прозвучала неизбежность.

Владимир кивнул, лицо его потемнело, в глазах появилась хмурая решимость.

— Тогда так, — произнёс он после короткой паузы. — Ты пробуешь первая. Потом — стражник. Потом я. Потом — ребёнок.

— Это безумие, — тихо сказала Кира, не поднимая головы.

— Это порядок, — возразил Владимир.

Долгая, густая пауза легла между ними. Кира сжала пальцами край плаща, медленно произнесла:

— Тогда пусть принесут ещё три ложки.

Владимир коротко махнул рукой. Девушки у двери, до этого стоявшие в тени, высыпали в светлицу, торопливо исполняя приказ.

Пока накладывали кашу в новые миски, Кира не шевелилась — её руки дрожали едва заметно, как у человека, который слишком давно привык держать боль в себе, не выпуская наружу.

Владимир взял ложку, медленно съел порцию, не отводя от Киры взгляда. Его глаза были твёрдыми, как зимний лёд, — и ждали ответа.

— Видишь? — голос Владимира звучал устало, но в нём не было сомнений.

— Да, — ответила Кира, не отрывая взгляда от сына.

— Всё. Теперь будет так каждый день.

— Каждый день, — тихо, но твёрдо повторила Кира, словно сама себе давала клятву.

Владимир повернулся к дверям, бросил через плечо:

— И пусть привыкают. Все. Мы теперь не люди, Кира. Мы — дом.

Кира кивнула, взгляд её был сосредоточен на мальчике.

— Дом, который не травят.

Владимир посмотрел на неё, губы его дрогнули, будто в нём шевельнулась почти забытая улыбка.

— Ты — волчица.

— А ты — тот, кто загнал нас в логово, — ответила Кира спокойно, голос её был ровным, холодным, но без укора.

Владимир чуть усмехнулся, на лице мелькнула тень прежней решимости, и он вышел, не оборачиваясь.

Кира снова взяла ложку, аккуратно зачерпнула кашу, подула на неё и едва коснулась губами, проверяя вкус ещё раз, как будто могла доверять только себе. Потом повернулась к сыну, протянула миску: