Чтение онлайн

— Княже, мы обошли всё вдоль ручья, как ты велел, — произнёс он, голос его чуть дрожал.

Владимир посмотрел на него. Взгляд по-прежнему оставался пустым, не задерживаясь ни на чём — будто князь смотрел сквозь людей, мимо них, в какую-то иную, неведомую им тьму.

— И что? — голос Владимира прозвучал тише, чем могло бы быть, словно откуда-то издалека, в воздухе влажном и липком.

— Следов нет, — с трудом проговорил старший гонец, нервно сглотнув. — Ни следов, ни одежды… Ни зверя, ни человека. Вообще ничего.

Владимир едва заметно кивнул, потом откинулся в кресле. Слова слетали с его губ не угрожающим тоном, а спокойной, ледяной очевидностью:

— Искали плохо.

Старший затряс головой, его плечи подёрнулись нервным подрагиванием:

— Нет, княже… Мы шли с факелами, проверяли даже под лёд… Всё замёрзло, но мы рубили, разбивали, смотрели… Мы старались, как могли.

В этот момент из пятёрки вынырнул молодой варяг, высокий, с заросшим лицом, он едва удержался, чтобы не вскрикнуть:

— Мы снег ели, чтобы идти дальше, княже! Кони падали прямо в сугробы, а мы вытаскивали седла на себе! Мы не могли сделать больше…

Владимир повернул к нему голову так медленно, что древко кресла под его рукой заскрипело, дерево жалобно треснуло под мёртвой хваткой.

— Но не нашли её, — голос прозвучал тускло, но его не нужно было повышать, чтобы стало не по себе.

— Нет, — прошептал варяг, опуская глаза в пол, будто от этого ответа отвалился кусок его собственной вины.

В зале повисла густая, вязкая тишина. Пламя светильников гудело где-то наверху, и даже стража у дверей затаила дыхание. Владимир сидел несколько секунд, будто пытаясь утонуть в этой тишине, а потом, с трудом — движение было тяжёлым, как будто он поднимал не своё измученное тело, а глыбу камня — поднялся с кресла.

— Ещё раз, — глухо приказал он. — Пойдёте ещё раз.

Старший тихо вздохнул, на выдохе прозвучала обречённость, будто знал наперёд, что этот приказ не изменить:

— Княже… Мы трижды ходили той дорогой — туда и обратно. Людей почти не осталось, все обессилели…

Владимир глядел на него, не мигая, взгляд сделался стальным, в нём не было ни капли сострадания — только тяжёлое упрямство, от которого по спине пробегал холодок:

— Мне всё равно, — его голос был ровен, безжизненен, словно неотвратимый приговор. — Идите. Ищите. Я сказал — искать. Пока не найдёте.

Хромающий шагнул вперёд, шатаясь, его лицо было серым от усталости, но в глазах плясала мольба:

— Княже… Там следов нет потому, что её там…

— Замолчи, — перебил Владимир, даже не повысив голоса.

Тронный зал стал ещё тише, глухая, давящая тишина сжала всех, кто был рядом. Хромающий замер, сглотнул, будто во рту у него вдруг стало сухо, и опустил глаза, не осмеливаясь больше ни на слово.

— Прости, княже. Но если бы она там была, хоть что-нибудь бы осталось: клочок ткани, отпечаток, волосина… Звери бы нашли, птицы расклевали бы… Но там — пустота. Словно…

Владимир с силой ударил по подлокотнику — сухой треск дерева разлетелся эхом, будто в зале прогремел выстрел.

— Не говори «словно»! — выкрикнул он, не сдержавшись.

Вся пятёрка вздрогнула, будто над ними хлестнула метель. Несколько секунд он просто тяжело дышал, стиснув зубы, лицо исчезло в глубокой тени — из-под лба глаза горели лихорадочно.

Он выдохнул медленно, сквозь стиснутые зубы, и опустился обратно в кресло, будто провалился в него, стал вдруг меньше, ссутулился, опустил взгляд куда-то на пол.

— У неё должен быть след… — глухо проговорил он, будто сам себе. — Не могла она исчезнуть в воздухе. Люди не исчезают просто так.

Гонцы, переминавшиеся с ноги на ногу, переглянулись, по залу прошёл едва заметный шорох: ни один не решался произнести ни слова, все будто сжались от этой невозможности, висевшей в воздухе.

Тогда хромающий, не поднимая глаз, всё-таки осмелился заговорить:

— Княже, люди — не исчезают… Но то, что мы видели у купели… это ведь…

— Хватит, — резко оборвал Владимир, и сразу закрыл лицо ладонью, будто отгородился от всех и от себя самого. — Я сказал: искать. До весны. До таяния снега. До лета… Пока не найдёте.

Слова оборвались, повисли в холодном воздухе, как незаконченная молитва.

Старший осторожно шагнул ближе, в его движениях сквозила тревога, будто приближался к бездне:

— Княже… Люди умирают, но так не исчезают. Это не человек сделал.

Владимир повернул к нему голову, глаза блеснули тускло.

— И что ты предлагаешь? — глухо спросил он. — Сказать всем, что она умерла? Во что мне тогда верить? Что её унесло озеро? Звери? Ты видел её платье? Оно валялось прямо у меня под рукой! Какой зверь мог снять платье и не тронуть тело?

Ответа не было. Все молчали, кто-то неловко переступил с ноги на ногу, кто-то просто смотрел в пол, будто там, под истёртыми камнями, мог найти ответ.

Владимир вскочил, резким движением, и даже кресло качнулось под ним.

— Значит, искать! Кто найдёт хотя бы след — получит село! Кто привезёт весть — золото! Кто приведёт её живой…

Он запнулся, не в силах закончить, дыхание перехватило. Повисла новая, тяжёлая пауза.

Старший посмотрел на него снизу вверх, голос его дрогнул:

— Княже, а если найдут… не живую?

У Владимира дёрнулся глаз, рука сжалась в кулак, суставы побелели, будто сейчас проломит дерево:

— Не найдут, — сдавленно выдохнул он.

Молодой варяг нервно теребил ремень на плаще, голова опущена, в глазах тревога.

— Княже… По лесам люди шепчутся… Говорят, будто её унесли те, что по ночам ходят. В Корсуни видели дым, и…

— Бред, — взорвался Владимир, и голос его был вдруг страшен, хрипл и силён. — Я не слушаю бабских сказок! Я жду вестей. Всё. Уходите.

Гонцы, низко поклонившись, поспешно удалились — с ними уходил из зала запах мокрой шерсти, сырости и холода, словно сквозняк протянулся за их спинами. Дверь захлопнулась глухо, и тишина вновь опустилась на тронный зал.

Владимир остался один. Некоторое время он просто стоял, чувствуя, как затекают ноги, как по спине стекает пот. Потом медленно, будто во сне, шагнул к столу, ухватился за край — пальцы с трудом слушались. Голова опустилась, плечи сжались, и в грудной клетке разлилась пустота.