Чтение онлайн

— Вижу, — отозвался старший, нагибаясь рядом. — Только ночь прошла. Дождём всё почти смыло.

Он провёл широким пальцем по рыхлой, размытой земле, вглядываясь в тёмные пятна, и вдруг замер, подняв голову. Вокруг стояла тишина — неестественная, тяжёлая. Даже мокрые воробьи не пискнули ни разу за всю дорогу.

— Тихо как… — пробормотал он, оглядываясь. — Не по себе мне тут.

— Да ну тебя, — нервно бросил рыжий, с опаской посматривая по сторонам. — Весна ведь, зверь гуляет.

— Весна — да, — старший тихо всматривался в стволы, — только птицы молчат, слышишь? Ни один не свистнет, ни сорока, ни синица.

Парень остановился, обернулся, втянул голову в плечи.

— Ну да, как-то… пусто.

— Ага, пусто, — старший понизил голос до шёпота. — И дубы эти… Место это наши старики не любили. Говорили, тут всё бывает — и то, что видеть не стоит.

— Ты опять за своё, — фыркнул рыжий, но голос его неуверенно дрогнул. — Байки ты рассказываешь, чтоб молодые боялись.

— Не байки, — старший посмотрел в упор. — Я ведь не пугаю…

Он не договорил, слова застряли в горле.

Тропа сделала поворот, и впереди, в зелёной сырой тени, вырос дуб — огромный, вековой, весь в мху и лишайнике. Его ствол, растрескавшийся и ноздреватый, расходился кольцом, будто ворота, а толстые корни вылезали наружу, переплетаясь, как когти зверя.

И вот у этих корней, в самом мраке, там, где земля была особенно вязкой, на чёрном фоне листьев что-то светлое бросалось в глаза — чужое среди всей этой зелёной гнили.

— Эй… — рыжий охотник остановился, одной рукой сжал ремень, вторая рефлекторно потянулась к ножу за поясом. — Смотри. Ты видишь?

Старший не сразу ответил — медленно выдохнул, сдавленным голосом, будто в горле застрял комок сырости:

— Вижу… твою мать…

Они шагнули ближе, осторожно, почти на цыпочках, и остановились, когда до дуба осталось не больше пяти шагов. Земля здесь была вязкой, тёмной, под ногами трещали мокрые ветки, и на этом фоне светлое пятно у корней казалось ещё более неестественным.

— Это… тело? — рыжий сглотнул, голос его дрогнул, стал совсем тонким, будто он снова был мальчишкой.

— А что же ещё? Пень, что ли? — буркнул старший, хотя и сам стоял, не решаясь подойти вплотную. — Смотри, как уложили — не упало, а будто специально положили.

Тело лежало боком, полусогнувшись, руки сложены на груди, одна ладонь сжимала маленький серый гриб — настолько крошечный, что его почти не было видно между пальцев. Девочка — лет семнадцать, не старше, с лицом тихим, почти невыразительным, как у спящей. Волосы светлые, влажные, прилипли к щеке, платье серое, лёгкое, местами помятое, но совершенно сухое, словно дождь прошёл где-то мимо неё. Кожа бледная, почти прозрачная, губы сомкнуты, на веках ни тени синяка, ни следа страха.

— Она не выглядит… — рыжий запнулся, сглотнул слюну, — не выглядит будто убитая.

— Конечно не выглядит, — старший скривил губы, взгляд его не отрывался от девичьего лица. — Ты только посмотри на неё. Как будто спит. Никакой раны, ни крови, ни синяка.

Рыжий отступил на шаг, растерянно озираясь:

— Только кто же засыпает под дубом в таком месте? Да ещё босиком…

Старший медленно начал обходить тело, по широкой дуге, ступая осторожно, взгляд неотрывно следил за каждой деталью. Потом присел, наклонился, и протянул руку, не дотрагиваясь до девочки:

— Босиком… — выдохнул он. — И ноги чистые. Совсем. Не бегала она тут. Даже не ходила.

— Как это не ходила? Она же вот — лежит! — голос рыжего сорвался на фальцет, в нём сквозил страх, растерянность, что-то детское, неумолимое.

— Значит, её сюда принесли… Или… — старший хотел сказать ещё что-то, но слова застряли в горле, он осёкся, переводя взгляд с девочки на тёмные дубовые корни, на тот самый гриб, что она сжимала в руке.

В лесу стало ещё тише, и казалось, даже воздух стал гуще, холоднее, и каждое движение эхом отдавалось в этом замершем, настороженном мраке. Рыжий сглотнул — звук в тишине прозвучал почти как выстрел, и ни один из них не решился сделать лишнего шага.

— Или что? — рыжий отступил ещё на шаг, споткнувшись о корень. — Скажи уже.

— Или сама появилась, — старший выдохнул едва слышно, будто боялся, что слова разбудят что-то лишнее.

— Чего? — рыжий нервно оглянулся, плечи его подрагивали. — Перестань, не говори глупостей. Люди не появляются просто так, ниоткуда.

— А ты посмотри внимательней, — прошептал старший, ссутулившись, его голос почти терялся среди сырых дубов. — Нет следов. Слышишь? Ни моих, ни твоих, ни её. Земля мягкая после дождя, а тут — чисто, будто никто не ходил.

Рыжий, растерянно моргая, обвёл взглядом почерневшую под дубом землю. Листья сбились в стороны, но глины не было смято, ни пятен, ни отпечатков — только россыпь прошлогодней листвы и ровная влажная поверхность.

— Подожди… — шепнул он, и голос его стал каким-то чужим. — Правда чисто. Ни трещинки… Как так-то?

— В этом лесу всякое может быть… — старший почти не открывал рта, говорил шёпотом, губы едва шевелились. — Старики зря не пугали.

— Может… не трогать её? — рыжий облизал губы, голос стал тонким. — Пусть лежит. Найдём людей из города, скажем им…

— Молчи, — оборвал старший, глаза его потемнели, как дёготь. — Оставить вот так — грех. Так не делают.

Он медленно протянул руку к плечу девочки, замер на секунду, почти коснулся, рука дрожала.

— Холодная? — шёпотом спросил рыжий, затаив дыхание.

— Сейчас… — старший напрягся, и в ту же секунду пальцы его сжались вокруг тонкого плеча.

Он резко отдёрнул руку, будто его обожгло.

— Да ё-моё… — вырвалось у него, хрипло и удивлённо.

— Что? Что там? — рыжий шагнул вперёд, глаза испуганно расширились.

— Она тёплая, — старший с трудом выговаривал слова. — Понимаешь? Тёплая, как будто… живая. Как будто сейчас откроет глаза, встанет…

Рыжий отпрянул, шагнул назад, сапог заскользил по глине.

— Старший… давай уйдём. Нам это не надо. Найдём княжьих, пусть они…

— А мы пойдём, да? А она тут одна останется? А если волки? Или кто похуже волков?

— Да какое похуже… — начал рыжий, но голос его предательски дрогнул. — О чём ты…

— Заткнись, — резко бросил старший, взгляд стал колючим. — Слышишь?

Они оба замерли, затаив дыхание. Лес вокруг будто прислушивался вместе с ними: под ветками что-то очень тихо, еле слышно, хрустнуло — в стороне, в глубине. Ни птицы, ни зверя не было видно.

Рыжий судорожно втянул воздух, плечи его задрожали, а взгляд вцепился в неподвижное лицо девочки у корней дуба, словно он ждал, что вот-вот она моргнёт или вздохнёт.

— Она точно мёртвая? — рыжий говорил едва слышно, не отрывая взгляда от лица девочки. Глаза его были широко распахнуты, в голосе звучала детская тревога.