Чтение онлайн

Шведы уже стояли на фарватере. Их оркестры гремели. С валов крепости стреляли из ружей инвалиды и раненые. Курносовы сбежали к пристани, когда к ней подвалила шлюпка под белым флагом. Шведский офицер назвался бароном Розсном.

– - Я прислан самим королем, -- сказал он по-русски.
– - Мне нужен комендант крепости Фридрихсгама.

– - Он болен, -- единогласно соврали близнецы.

– - Тогда прошу начальника артиллерии.

– - Он вчера умер.

– - Как странно!
– - заметил барон Розен.
– - Тогда передайте волю моего короля своему начальству: Фридрихсгам должен сдаться безо всяких условий. На размышление -- два часа!

За эти два часа женщины гарнизона навертели кульков из бумаги, нашили из шелка "картузов", в которые и насыпали пороху. Старинные пушки времен царя Гороха открыли пальбу по шведским кораблям, и синий штандарт с тремя коронами убрался за каменистые острова...

Офицеры собрались на городской площади возле ратуши, обсуждая: что делать далее? С моря прилетела бомба и, сорвав с головы Слизова шляпу, треснулась в булыжники, дымно воняя. Петр Курносов схватил бомбу, стал выдергивать из нес запал.

– - С ума ты сошел, парень!
– - кричали все, разбегаясь.

– - Ой, горячая!
– - ответил Петр, отбросив бомбу...

Два дня близнецы сражались на бастионе, пока не кончились ядра. Гамалея звал их на катер обедать:

– - Вы же голодные, ребятки, ничего не ели...

3 мая ветер развел волну, хлынули дожди. В крепость вошли пехотные батальоны, присланные на подмогу. Полуголые шведы возились в воде, снимая пушки со своих затопленных канонерок. Они пытались поджечь их, но дожди заливали пламя. 6 мая король еще раз рискнул прорваться с судами на фарватер, но крепость встретила его таким яростным сопротивлением, что он был вынужден отвести свой флот в открытое море...

Только теперь примчался курьер -- от Чичагова:

– - Наша эскадра отогнала шведскую от Рсвеля!

Слизов не дал курьеру даже покинуть седло:

– - Скачи обратно! Передай Чичагову, братец, что наш гарнизон отогнал флот короля от Фридрихсгама...

Жители уже кинулись в церквушку, солдаты и матросы на радостях ставили свечки перед образом Николы Морского, хранителя всех плавающих. Десятки, сотни, тысячи свечей -- все они запылали, и перед иконой вдруг выросла плотная стенка пламени. Священник гарнизона первым осознал опасность и в ужасе бил верующих кадилом по головам, крича в исступлении:

– - Да кто ж так молится? Спалите вы меня...

– - Спасайтесь!
– - орали верующие.
– - Горим...

С моря король Густав III увидел пламя над Фридрихсгамом. Офицеры советовали его величеству вернуться:

– - Наверняка это крепость объята пожаром.

– - И пусть горит, а мы идем прямо на Петербург!

9. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Сиятельный граф Безбородко (как всегда, приоткрыв от усердия рот и сожмурив глаза, заплывшие от ожирения) бодро строчил в ставку Потемкина-к Попову: "Производится ныне примечания достойный суд. Радищев, советник таможенный, несмотря, чго у него и так было дел много, которыя он, правду сказать, и правил изрядно и бескорыстно, вздумал лишния часы посвятить на мудрования... выдал книгу "Путешествие из Петербурга в Москву", наполненную зашитой крестьян, зарезавших помещиков... Книга сия начала входить в моду у многой шали; сочинитель взят под стражу".

Пожалуй, даже Вольтера в юности Екатерина не читала с таким вниманием, с каким в старости прочитала "пагубную книгу". Петербург притих: рядом с именем Радищева поминалось имя Степана Шешковского. Екатерина послала книгу Радищева в Яссы -Потемкину. Но теперь для него любое раздражение императрицы невольно связывалось с тем "зубом", который он мечтал выдернуть. Что-то мрачное творилось там, на Олимпе власти, кажется, Екатерина была уже склонна запретить даже собственные сочинения: ведь ее переписка с Вольтером теперь выглядела крамольной...

– - Сказывают люди приезжие, -- доложил Попов, вездесущий, -что якобы прокурор Зубов, отец "новичка" нашего, проводит в московские губернаторы князя Александра Прозоровского.

– - Дурака-то этого? А -- зачем?

– - Противу мартинистов и Новикова...

Потемкин знал: Екатерина подкрадывалась к Новикову давно. А что могло связывать Новикова с Потемкиным? Да ничего, кроме того памятного с юности дня, когда их одновременно исключили из университета "за леность и тупоумие". Начальство ошиблось: "лентяи и тупицы" стали миру известны, только один ублажается в Яссах, а другой гоним на Москве... Большой знаток религиозной литературы, Потемкин всегда был противником литературы мистической. Но если Екатерина утверждает, что литература обязана воспитывать граждан на положительных видах, то есть ли грех в том, чтобы литература воспитывала добро в людях, описывая явления отрицательные? Так делал Фонвизин, так делал Новиков, так поступал и Радищев...

– - Зуб ноет! Дергать, што ли?
– - скулил Потемкин.

Крамольная книга Радищева была им прочитана. И теперь она, гонимая и проклятая, валялась на диване светлейшего в Яссах. Ее свободно читали все кому не лень, от руки переписывали и распространяли. Может, Потемкин нарочно оставлял ее на диване? Может, и не считал ее пагубной? А может, он поступал так назло самой матушке Екатерине?..

Екатерина ожидала ответа. Потемкин ответ дал.

Но его отзыв о книге Радищева выглядел странно!

На все укоризны и гневы царицы противу автора Потемкин выражал уверенность, что Екатерина не станет преследовать Радищева: "Я прочитал присланную мне книгу. Нс сержусь. Рушеньем Очаковских стен отвечаю сочинителю. Кажется, матушка, он и на Вас возводит какой-то поклеп? Верно, и Вы не понегодуете. Ваши деяния -- Ваш щит!". Получить такое письмо от Потемкина было для Екатерины как оплеуха от лучшего друга.

– - Радищев бунтовщик хуже Пугачева, -- говорила она.
– Исполнен заблуждений французских, желающий привесть народ к неповиновению начальству. Это есть первый подвизатель революции в России! Он мартинист опаснее даже Новикова, гнездо которого на Москве давно уже разорить бы надобно...

По всей стране уходили в подполье масонские ложи. Екатерина сама прочитывала списки ученых и литературных обществ, многих масонов стали преследовать, их высылали в глухую провинцию.

Только офицеров флота она не тронула:

– - Что с них взять? Они и без того уже на галерах...

А служба на галерах приравнивалась к каторге!

Перед отбытием в Варшаву Булгакова просили представиться Платону Зубову.

– - А разве он служит по Коллегии дел иностранных?

– - Не иностранных, а странных. Но так надо...

Фаворит принял заслуженного дипломата в неглиже. При этом он сидел в кресле, засунув в нос палец.

– - Надеюсь, мы с вами поладим, -- сказал он.
– - Тем более секретарем посольства в Варшаве мой друг -- Франц Альтсстл.

– - Вы ставите вопрос или утверждаете свой тезис?

– - А как ты сам думаешь?
– - улыбнулся Зубов...

Насиловать свою натуру Булгаков не стал: он повернулся и вышел. Безбородко был явно угнетен небывалым и скорым усилением Зубова... На прощание он сказал: