Чтение онлайн

– - Еще чего?
– - хмуро спросил Потемкин.

– - Якоря нужны тяжелее. Канаты крепче.

Незаметно вошел Попов, и Потемкин велел ему:

– - Федору Федоровичу давать все, что просит...

Ушаков был предупрежден: турки снова рассчитывают взять Крым десантами, уничтожить Севастополь и весь флот Черноморский. Светлейший с адмиралом пришли к убеждению, что прежде надо бы штурмовать Анапу, как ближайшую базу турок на Кавказе, и разгромить Синоп, откуда турецкие "султаны" плывут к Севастополю. Напутствие Потемкина было таково: "Требовать вам от всякого, чтоб дрались мужественно, или, лучше скажу, -по-черноморски. Я молю создателя и поручаю вас ходатайству господа нашего".

7. КОЛЛИЗИИ ВРЕМЕНИ

К 1790 году незаметно для многих сложился круг людей, которым в XIX веке предстояло стать придворной элитою (Ливены, Бенкендорфы, Адлерберги), но эти пришлые господа крутились пока что вокруг "малого" двора в Павловске или в Гатчине, мало кому известные, а будущий граф Аракчеев в чине подпоручика артиллерии натаскивал в арифметике сыновей Николая Ивановича Салтыкова... Павел, мучимый давним недовольством, утешался мыслями о своем превосходстве над матерью, которой однажды и сознался:

– - Я внутренне чувствую, что все меня любят.

– - Хуже быть того не может, -- отвечала мать.
– - Очень опасное заблуждение думать, что ты всеми любим. Готовься, сын мой, выносить и всеобщую ненависть...

Невестка заказала для печей в Павловске заслонки железные, но с мастером за работу не расплатилась. В ответ на упреки в крохоборстве оправдывалась:

– - Но я же великая княгиня, да и дорого ли стоят эти заслонки? А сделав их для меня даром, мастер невольно выказал тем самым преданность моему высочеству.

– - Заслонки -- тьфу?
– - согласилась Екатерина.
– - Но революции с того и начинаются, что с человеком плохо расплачиваются...

Граф Сегюр был отозван на родину, из Парижа приехал новый посол Эдмонд Женэ, которого императрица всячески третировала, как представителя новой Франции -- революционной. Павел тоже избегал Женэ, а матери он сказал:

– - О чем там спорят в Париже? Будь моя воля или имей я власть вашу, я бы их всех усмирил пушками.

– - Вы, -- ответила Екатерина, -- плохо кончите, осмеливаясь думать, что с идеями можно бороться пушками...

Дела становились день ото дня хуже! Россия скатывалась в кошмар политической изоляции, и уже потому так дорог был для нее союз с Австрией. Екатерина в раздражении писала Потемкину: "Каковы цесарцы бы ни были и какова ни есть от них тягость, но оная будет несравненно менее всегда, нежели прусская, которая совокуплена со всем тем, что в свете может быть только поносного..." Берлинский посол Келлер вел себя при дворе нагло, общаясь более с цесаревичем Павлом, нежели с Безбород ко; Екатерина в гневе говорила своему "визирю":

– - Иосиф-то умирает, всеми ненавидим, и не оттого ли занемог, что болтал много, пустяками народ беспокоя. Однако нам без Вены хуже будет. Смотри, сколько врагов у России: Турция, Швеция, Англия, Пруссия, Франция... А где сейчас армия Пруссии?
– - вдруг спросила Екатерина.

– - Она квартирует уже в Силсзии.

– - Тогда ясно: в Берлине ждут смерти Иосифа...

Иосиф II скончался. На престол заступил его брат Леопольд I, бывший тосканский герцог. Берлин потребовал от него немедленного мира с Селимом и чтобы Австрия вернула полякам Голицию. За эту вот "милость" Польша подарит Пруссии Торн и Данциг.

– - Кто автор этого дурачества?

– - Очевидно, Герцберг, -- отвечал Безбородко.

– - А я-то думала, что маркиз Луккезини...

В апреле гром грянул: Пруссия заключила союз с Польшею, и Фридрих-Вильгельм немедля потребовал от поляков уступки Торна и Данцига. Через варшавских шпионов Петербург сумел перехватить прусских курьеров; вот что писал Луккезини своему пьяному королю: "Польша теперь в безусловном распоряжении вашего величества. Можете ею пользоваться, как удобным театром для войны с Россией или Австрией или же как оплотом для сохранения Силсзии". Екатерина была подавлена:

– - Александр Андреич, никак мы сели в лужу?

– - Надо скорее отправлять Булгакова в Варшаву...

В беседе с Александром Воронцовым, братом Дашковой, Безбородко жаловался на все растущее всесилие фаворита Зубова:

– - Вот уж не думал, что подобный Зубову мизерабль столь укрепится близ государыни. По опыту знаю, что всяк куртизан желает в дела иностранные клювик просунуть. Но еще ни один из них не болтал столько глупостей, как этот дурачок...

Зубова грызла зависть к авторитету Потемкина; он решил превзойти его, создавая "проекты", которые именовал "приятными умоначертаниями". Зубов призывал императрицу включить (!) в состав Российского государства Берлин и Вену, на карте рисовал новые страны "Австразию" и "Нейстрию". Мало того! Он предлагал Екатерине ехать в Севастополь -- там они сядут на корабли и со шпагами в руках поплывут в Босфор, где и продиктуют султану условия мира...

Воронцов подозревал Зубова в хамелеонстве.

– - Уверен, -- говорил он, -- если бы государыня похвалила якобинцев, Зубов таскал бы в своих зубах "Декларацию прав человека", яко верный Трезор носит туфлю хозяйскую...

Все учитывал Потемкин в настроениях императрицы. Не учел только того, что Екатерина позовет первого попавшегося... Великолепный князь Тавриды пребывал еще в зените своего величия, черви только начинали копошиться в корнях его могучего дуба.

Императрица, поначалу делившая ложе с тремя братьями Зубовыми, кажется, склонялась более к Валериану. Между братьями вспыхнула вражда, и Платон Зубов, самый хищный и коварный, добился того, чтобы Валериан уехал на войну. Потемкин принял красавца в Яссах, прочел наказ императрицы, просившей предоставить Валериану Зубову случай отличиться. Потемкин сказал, что воля государыни для него священна -- и послал Зубова под огонь турок, на явную погибель, но Валериан остался цел. Так же светлейший поступил и с Николаем Зубовым, тоже искавшим на войне отличия. Вернувшись в столицу, братья жаловались, что Потемкин хотел убить их. Екатерине они внушали: фельдмаршал постоянно увеличивает армию, полки его сделались двухкомплсктны. У него якобы собран уже колоссальный резерв из солдат, которые его обожают, временно он разместил их по деревням. Молдаване с валахами, болгары с греками преданы лично Потемкину -- и это опасно! Николай Салтыков, мастер придворных интриг, нашептывал Платону Зубову:

– - О гетманстве не забывай, о гетманстве напомни...

Платон Зубов нашептывал императрице:

– - Не пойму, зачем Потемкину гетманство дали? У него там ватага собралась атаманов запорожских, и стоит им только свистнуть, как новая гайдаматчина возникнет, а затем и новый Емельяка явится... Эдак-то все умные люди говорят!

Постоянно твердя о своей пламенной любви, Платон Зубов приучил Екатерину верить в искренность его страсти, и теперь для нее не было дороже этого молодца с красивыми глазами, который охотно дурачился с ее внуками, а между молодыми людьми скакала, визжа, облезлая старая обезьяна -- любимица фаворита. Этой обезьяны побаивались все придворные: она прыгала по их головам, раздирая лица и парики, но все терпели, делая вид, будто очень рады этой забаве. Зубов в истоме возлежал на диванах, поигрывая на флейте; он принимал просителей за туалетом, и, не умея подражать Потемкину в его деяниях, он подражал ему тем, что принимал просителей в исподнем. Фаворит часами просиживал перед зеркалом, любуясь собою, а в туалетной, затаив дыхание, сгущалась толпа придворных, и если кто встречал в отражении зеркал надменный взор фаворита, то бывал счастлив, рассказывая об этом, как о большой жизненной удаче. К сожалению, в этой толпе появился и Гаврила Державин; извинить его нельзя, но понять можно: Потемкин был далек, а громадная усадьба Зубовых на Фонтанке примыкала к дому поэта...

Заметив фаворита грустным, Екатерина спрашивала:

– - Отчего печален, дитя мое?

– - Сестрица родила, а... что подарить ей?

Екатерина дарила. По-царски! Из сумм казенных.

Зубов прыгал перед нею на одной ноге, резвясь.

– - Ас чего ты весел сей день?

– - У тетушки племянник в корнеты вышел...

Ослепленная Екатерина уже не понимала, что ее превратили в дойную корову. Вокруг престола кормилось громадное, ненасытное семейство Зубовых, их дальних и ближних сородичей. Александр Николаевич Зубов, отец фаворита, приехал в Петербург-обогащаться! Салтыков устроил его прокурором в Сенате -- есть ли что слаще? Злобный корыстолюбец, прокурор торговал протекцией своего всемогущего сына. За взятки он оптом скупал в Сенате тяжебные дела, тяжебщикам говорил -- без стыда: