Чтение онлайн

– - Круши их в песи, руби в хузары! Все наше...

И дрались. Так дрались, как никогда еще не бывало.

Священник Полоцкого полка дубасил янычар по головам крестом христианским -- символом любви к ближнему своему.

– - Православные, да не будет нам сраму!
– - взывал он...

Суворов уже плохо видел: глаза резало от дыма.

– - Много их еще там?
– - спросил он, показывая на Измаил.

– - В каждой щели по турку, -- отвечали ему.

– - Я предупреждал, что пощады не будет. Всех, кто не сдался, уничтожить без жалости, -- повелел он...

В восемь часов вечера Измаил дымился горою трупов. Русские лежали вповалку с янычарами, мертвые лошади валялись подле убитых детей и женщин. Даже стонов не слыхать -- все мертво, все закоченело, погибельно и пахнет кровью.

– - Измаил взят, -- доложили Суворову.

Голенищев-Кутузов стал его первым комендантом.

Михаил Илларионович с трудом нашел в себе сил написать жене: "Любезный друг мой, Катерина Ильинишна... я не ранен и бог знает как. Век не увижу такого дела. Волосы дыбом становятся. Кого не спрошу: всяк либо убит, либо помирает..."

Суворов сошел с пригорка, и тут силы оставили его:

– - Скажите Полоцкому попу, [42] чтобы мечеть бусурманскую освятил в честь святого Спиридония -- ради дня этого...

Кто считал тогда рядовых погребенных? О жестокости побоища измаильского судят по убыли офицеров: на штурм пошло 650 офицеров-осталось в живых всего 250. Впрочем, так и должно быть: офицеры шпагами прокладывали дорогу штыкам... Где бунчуки? Уже в кострах. Турецкие знамена изорваны, а некоторые из них солдаты припрятали, чтобы переслать в деревню -- бабам на платьишко. Суворов отправил Потемкину донесение: "Народы и стены пали... штурм был кровопролитен и продолжителен. Измаил взят, с чем имею вашу светлость поздравить". Но теперь не Суворову бы поздравлять Потемкина, а пусть сам светлейший поздравляет Суворова...

Потемкин это понял: он готовил победителю торжество, он звал его в Вендоры, и Александр Васильевич отзывался, что "желал бы коснуться его мышцы и в душе своей обнимает его колени". Но теперь встретятся не соратники -- соперники!

Из гарнизона Измаила уцелел только один удачливый янычар, переплывший Дунай на бревне, -- он-то и поведал у Порога Счастья, какова судьба "венца венцов" турецкого падишаха.

Падение Измаила повергло Европу в изумление...

До сих пор граф Рымникский почитался в обществе лишь исполнителем воли светлейшего князя Потемкина-Таврического, но теперь, когда Измаил пал, Александр Васильевич и сам чувствовал, что над Потемкиным он воспарил высоко. Встреча их состоялась в Бендерах: они молча расцеловались и долго ходили из угла в угол. Наконец Потемкин спросил Суворова:

– - Какой награды ты от меня желаешь?

При этом вопросе, кажется, они оба (люди умные) испытали неловкость. Они продолжили бессмысленное хождение из угла в угол. Маленький и хрупкий Суворов попадал в шаг гиганта Потемкина. Их обоюдное молчание стало невыносимо, и Суворов вдруг резко остановился посреди комнаты.

– - Я не купец, и не торговаться мы съехались, -- заявил он светлейшему с поклоном.
– - Кроме бога и государыни, меня никто иной, и даже ваша светлость, наградить не может.

– - Вот ты с богом и езжай к государыне...

Петербург встретил полководца морозом, а Екатерина обдала его холодом. Нет, она, конечно, признавала все величие успеха измаильского, но с первых же слов императрицы Суворов понял, что фельдмаршальского жезла ему не видать. Екатерина поздравила его с чином подполковника лейб-гвардии Преображенской. Это была не награда, а лишь видимость расположения к нему: что Суворову с того, если в преображенцах сама Екатерина полковником? Нс в его-то годы красоваться при ней на парадах... Она завела речь о напряжении внешней политики:

– - На севере империя наша небезопасна. Питт безумствует, желая, чтобы я из окошек дворца своего флот английский на Неве видела. Альянс прусско-английский вреден, и можно ожидать нападения. Оттого сбираю армию в Лифляндии и Белоруссии...

Она указала ехать в Финляндию, дабы организовать оборону столицы с севера. Суворова, как мальчишку, почтили еще и "похвальной грамотой", -- недаром, уже лежа на смертном одре, не мог Александр Васильевич без содрогания вспомнить эти кошмарные дни: "Стыд измаильский не исчез из меня".

Он быстро отъехал в Выборг; утешение -- одно:

"Величие души человека в несчастиях познается..."

14. ЗОЛОТАЯ КУПЕЛЬ

Стараниями Зубовых -- особенно отца их, прокурора!
– противу московских мартинистов выдвинулся князь Александр Прозоровский, смолоду усвоивший правило: коли куда назначили, так сокрушай... Но Екатерина еще медлила, тщательно обследуя потаенные каналы связей ее сына Павла с издателем Новиковым и архитектором Баженовым. Лишь в канун штурма Измаила, мало полагаясь на разум Прозоровского, отправила в Москву и Бсзбородко.

– - Новикова я считаю мартинистом хуже Радищева!
– - И тут она ошибалась: Радищев, реалист до мозга костей, сам же и осуждал масонские шатания.
– - Поедешь под видом праздной прогулки. Даю тебе секретный указ об арсстовании Новикова и его шайки. Ежели причин для того на Москве не сыщешь, вернешь указ обратно и в мои же руки... Ты все понял?

Отец фаворита, таясь в тени престола, очень любил, чтобы народ великий, народ российский, дрожал от сыска фискального, -- это было ему приятно, -- а Платон Зубов, сынок его славный, страхи низменные в императрице постоянно поддерживал.

– - Никаких послаблений народу не давать, -- говорил он.
– Сейчас не те времена, чтобы с людьми цацкаться: Франция -пример для нас поучительный! А посему крамолу везде будем изыскивать, уничтожая ее, доносы будем деньгами поощрять...

Безбородко был умнее их всех: в страхе виделись одни взмахи ножа гильотины, а разум подсказывал иное: Франция преподает России уроки на будущее... Качая на своем колене доченьку Наташку (прижитую от актрисы Ленки Каратыгиной), граф Бсзбородко думал; он боялся не далекого будущего, которое возрастет на дрожжах французской революции, -- нет, он опытный царедворец, боялся... Павла! Екатерина не вечна, а гневный Павел, став императором, не простит Безбородко, если тот докопается до связей наследника с масонами. И потому, совершив "прогулку" до Москвы, Александр Андреевич вернул императрице указ об аресте Новикова -- как ненужный.

– - Не вижу опасностей от ханжей скучнейших, -- сказал он.
– А раздавателей милостыни народу бунтовщиками не сочту...

Екатерина пребывала в угнетенном состоянии:

– - Полюбуйся, что светлейший мне пишет...

Потемкин резко выступил против назначения Прозоровского в Москву: "Ваше величество выдвинули из арсенала самую старую пушку, которая непременно будет стрелять в вашу цель, потому что собственной не имеет. Только берегитесь, -- предупреждал он императрицу, -- чтобы она не запятнала кровью в потомстве имя вашего величества..."