Чтение онлайн

– - Погляди, Ксаверий Петрович, какова стать и осанка! Будто не в лопухах родилась, а сам Пракситель из мрамора сделал.

Браницкий закрутил ус и заложил его за ухо.

– - Добже, светне, -- восхитился он молодицей.

– - Так бери ее... пока не испортилась!

Александра Васильевна не ожидала того от дядюшки, и вечером возникло бурное объяснение. Санька кричала:

– - Некрасивый он, старый... зачем мне такого?

– - Зато ты молодая и красивая, -- отвечал Потемкин.

– - У него башка бритая, будто из больницы бежал.

– - Зато на тебе шерсти, как на овце.

– - Хоть режьте, не пойду за Браницкого... Нет, не пойду! У меня давно камер-юнкер Постельников на примете... сладенький!

Потемкин, недолго думая, схватил Саньку за волосы, проволок ее по паркетам от камина до дверей, приговаривая:

– - Пойдешь, курва, коли я велю...

В ноябре при дворе сыграли две свадьбы: полудохлый граф Скавронский передал свой графский титул Екатерине Энгельгардт, а Санька сделалась графиней Браницкой... За окнами дворца вспыхнула праздничная иллюминация, в сиянии огней блистал яркий венцель императрицы...

На брачный пир были званы певцы, средь них и вертлявая примадонна итальянской оперы Анна Бернуцци-Давиа. Эта прожженная бестия, изображая садовницу, расхаживала среди гостей с корзиной свежих роз и, кокетничая, лакомилась вниманием мужчин, не всегда пристойным. Давиа вела себя так, словно Зимний дворец для нее -- подмостки оперы-буфф, где она привыкла вытворять все, что взбредет в голову. Екатерина, беседуя с Браницким, случайно указала на нее сложенным веером:

– - А вот и синьора Давиа, у нее чудный голос.

– - Только не просите меня петь, -- фыркнула певица.

Екатерина давно отвыкла от такого хамства:

– - И не подумаю просить, моя дорогая. Я ведь только похвалила ваш голос. Но я никогда не желала бы его слышать.

Бернуцци-Давиа заявила, что покинет Петербург, где ей платят всего-то три тысячи за выход. Екатерина сказала ей:

– - У меня и фельдмаршалы за битвы столько не получают.

– - Ах, так?
– - закричала Давиа.
– - В таком случае пусть вместо меня здесь и поют ваши фельдмаршалы, а я послушаю... Может, их сопрано устроит ваш слух более моего голоса!

На улице было очень морозно. Разгневанная певица велела подкатить карету как можно ближе к подъезду. Тут ее нагнал Безбородко, страстно прошептавший:

– - Я согласен доплачивать ту сумму, которой вам недостает от императрицы. Просите сколько угодно, только не лишайте меня услаждения созерцать красоту вашу нездешнюю и упиваться волшебным голосом вашим.

На окнах морозище выписывал сложнейшие узоры.

– - Кто вы такой?
– - спросила Давиа.

Безбородко пошевелил перед ней толстыми пальцами, чтобы женщина обратила внимание на игру камней в его драгоценных перстнях. Но Давиа заметила и другое: на этом уродливом чурбане сползали с ног чулки, пряжки на башмаках были оборваны.

– - Я вам не верю, -- сказала она.
– - Еще не было мужчины в Европе, щедротами которого я бы осталась вполне довольна.

– - Так это в Европе, а здесь... Россия.

Давиа еще раз глянула на складки его чулок.

– - Согласна. Но я не одна -- у меня есть любовник!

Безбородко еще раз осветил ее игрой бриллиантов:

– - И любовника вашего не оставлю... возблагодарю.

...Графиня Александра Васильевна Браницкая, став женою коронного гетмана, отъехала с мужем в Белую Церковь под Киевом. (Тогда же мои предки Пикули сделались ее крепостными).

4. ЭПИДЕМИЯ ГРИППА

Эпидемии гриппа косили человечество с незапамятных времен, только люди еще не догадывались, отчего они помирают. Эту болезнь приписывали дурному состоянию атмосферы, и Россия кивала на Европу, откуда, мол, передается эта зараза по воздуху, а Европа, ничтоже сумняшеся, обвиняла Россию, одно время испанцы называли грипп даже "русской болезнью". Россия повела счет гриппозным эпидемиям с 1580 года, а мемуаристы позднейших времен живо запечатлели это повальное бедствие: "Кашель слышан был на балах, на театрах, в судах, даже в полках гвардии и храмах; всякий тогда кашлял, а доктора наживались... однако поветрии сии делали множествы досады молодиньким девицам и взрослым юношам, прекращались от того случаи к свиданиям". Из этого факта видно, что хотя и обвиняли атмосферу, но люди по наитию уже тогда понимали, что грипп -- болезнь инфекционная, а потому женихи с невестами не целовались, дабы не заразить друг Друга...

Путешествие "графов Северных" совпало с очередной эпидемией гриппа в Европе. Уместно сказать, что свита цесаревича была с толком подобрана из людей культурных и образованных. Но великая княгиня Мария Федоровна, верная своим мещанским замашкам вюртембергской принцессишки, не садилась за стол, если опаздывала к обеду ее подруга Юлиана Бенкендорф. Это было крайне невежливо по отношению ко всей свите.

Станислав Понятовский, презираемый своими подданными, ожидал гостей в Вишневце (поместье Мнишеков); король по-прежнему был красив и наряден, но, увидев Павла, жалко расплакался:

– - Прошло столько лет! Теперь перед вами, взрослым, мне уже незачем скрывать, что я любил и продолжаю любить вашу мать.

Павел передал ему портрет Екатерины, а заодно уж (не удержался) и разругал ее политику. Иосиф II встретил гостей в Троппау; после ужина при свечах Павел с императором Иосифом II исполнили под аккомпанемент Марии Федоровны дуэт из оперы "Орфей и Альцеста". До самой Вены чередовались депутации, карнавалы, обеды, музыка и маневры. Мария Федоровна была очень рада увидеть в Вене своих родителей и сестру Елизавету, просватанную за эрцгерцога Франца. ("Мне пришлось озаботиться, -- писал Иосиф II, -- научить эту глупую принцессу чистить по утрам зубы".) Павел признался императору:

– - Ваша государственная машина мне нравится...

В честь высокого гостя низкого роста Иосиф II решил поставить "Гамлета", на русской сцене запрещенного. Но актер Брокман отказался играть заглавную роль трагедии:

– - В театре два Гамлета -- один в зале, другой на сцене.

Иосиф II счел эту фразу остроумной, наградив Брокмана полусотней дукатов. В частной беседе император ознакомил Павла с условиями русско-австрийского союза. Екатерина бьыа страшно недовольна этим доверием, написав сыну, чтобы он свято сохранял тайну альянса. В австрийской столице уже свирепствовала эпидемия гриппа, перед которой врачи отступили, и "графы Северные" поспешили с отъездом в Венецию.

Лазурное небо, синяя вода, теплынь... Павлу показали громадные кузницы Арсенала, где ковали гигантские якоря для флотов мира. Павел с женою катались по лагуне в "бученторе" (лодке дожа), их угощали свежими устрицами. В честь парусной регаты мужчины в красных плащах стояли на крышах зданий, женщины бросали цветы красивым молодым гондольерам, все балконы вдоль Большого Канала были декорированы коврами.

– - А у нас морозы и костры, -- просипел Павел.

– - Как-то там дети?
– - всплакнула Мария Федоровна...