Чтение онлайн

– - Прочти сам эту погань, -- сказала Екатерина.

Бибиков писал, что Потемкин подлинный "князь тьмы", губящий Россию своими бесплодными фантазиями, Екатерина -- старая, зажравшаяся самка, которой впору и окочуриться, дабы затем дворяне насладились мудрым и спокойным царствованием Павла, познавшего истину от таинств масонских...

– - Бибиков вчера под розгами Шешковского во всем каялся. Куракина от двора отважу, а Бибикова сошлю в Астрахань...

Сына она припугнула грозным посланием, чтобы не забывал: дома с него за все спросят. В апреле Алексей Бобринский, чадо ее приблудное, вышел из Кадетского корпуса, она дала ему герб, составленный из деталей российского и ангальт-цербстского. Бобринский был вызван матерью в Эрмитаж, "имея счастие поцеловать у нея ручку. Она играла в биллиард с Ланским, выиграла партию, начала другую и тоже выиграла, -- записал в дневнике Бобринский.
– - Ея Величество села потом в кресла и стала говорить, а я имел счастие еще раз целовать ея ручку".

– - От плута де Рибаса отвратись скорее, -- наказала мать сыну.
– - Да не хватайся, друг мой, за каждую рюмку, которую тебе наливают. Будешь пить -- ни копейки не дам, и ты хорошо знаешь, что слов на ветер я не бросаю. Если увижу, что под забором валяешься, -- проеду мимо и не обернусь даже...

Выставив сына прочь, она призвала Камерона:

– - Очень хорошо, что хозяев в Павловске нету. Дворец там закладывая, вы более о красоте думайте, нежели внимать тому, что вам мой сын с невесткою дудеть станут. Если им волю дать, так они пожелают в Павловске иметь нечто подобное Сан-Суси или Этюбу монбельярскому. Не бойтесь, маэстро! При возникновении споров мне жалуйтесь: я на всех управу найду.

25 мая 1782 года денек выдался пригожий. Поручик Уланов, случайно оказавшийся в парке, где он рисовал пейзажи Славянки, стал свидетелем закладки первого камня. Казна не отпустила денег на застолье рабочим. Артель мужиков-каменщиков сама накупила водки, пива и калачей, а раков для закуски наловили в той же Славянке. Пир удался на славу.

Флот созидался, заводы работали, дворцы строились. А вот денег в империи не было, и Екатерина без тени юмора сказала:

– - Хотелось бы мне пожить и богатой женщиной... Помоги мне, сатана! Ну, а все-таки, -- спрашивала она, -- может, кто-либо и подскажет, что еще можно купить для моего Эрмитажа?

Денис Фонвизин не так давно вернулся из Франции, города которой казались ему вымершими. Фонвизин отвергал весь уклад европейской жизни, в которой ему ничто не нравилось, все казалось неприемлемым... А французским крестьянам, глазевшим на русских путешественников, эти праздные "рюсс бояр" и "графы дю Нор" всегда казались сумасшедшими расточителями. Конечно, Павел и его свита не разглядели из окошек экипажей всеобщего и трагического обнищания Франции -- был грозный канун Великой французской революции!

Павел с удовольствием обозревал прелестные шато епископов и дворян, а нищие хижины крестьян не волновали его, ибо таких хижин (только под названием избы) он и в России насмотрелся достаточно... Тревожные зарницы разгорались над виноградниками Франции. Как раз в этом году жители Тулузы доедали маис; каштаны и гречиха считались на столе благом; в Лимузене питались репой; в провинции Оверни пекли хлеб пополам с ячменем. По ночам Павел не раз наблюдал отсветы далеких пожаров, -- полыхали дворянские замки.

– - Народ везде одинаков, -- констатировал он...

При въезде его в Париж люди откровенно смеялись:

– - Ах, до чего же он похож на обезьяну!

"Графы Северные" остановились в русском посольстве на улице Граммон. Супруги выходили на балкон отеля кланяться зевакам, которые горячо обсуждали их внешность:

– - Какой коротышечка! А жену выбрал -- вроде мортиры!

Бенгальские огни рассыпались над дивными садами Армиды. Версаль и Трианон ошеломили "графов Северных" блеском великолепия и тонкостью этикета. Людовик XVI, славный косноязычием, говорил не всегда складно. Зато Мария-Антуанетта была весела и болтлива. "Графиня Северная имела на голове птичку из драгоценных камней, на которую едва можно было смотреть -- так она блистала. Птичка качалась на особой пружинке и хлопала крылышками по розовому цветочку..." Мария Федоровна с этой птицей на голове больше всего боялась, чтобы ее не сочли дурочкой, а потому, кстати и некстати, начинала цитировать твердо заученные фразы по искусству, астрономии, математике.

Танцевали в Зеркальной зале, ужинали на острове Любви, в парках Шантальи при свете факелов охотились на оленей, в Эрмснонвиле Павел возложил свежие цветы на могилу Руссо... Откуда ж ему было знать, что в нищей, убогой мансарде сейчас сидит полуголодный человек, изучающий как раз Руссо с небывалым трепетом. Звали этого бедного читателя -- Робеспьер!

5. УТВЕРЖДЕНИЯ

Петербург был прекрасен. Липовые аллеи давали прохожим приятную сень, всюду раскидывались широкие ветви кленов, ярилась желтая акация, сады источали запахи поспевающих вишен и яблок, через заборы обывательских домишек свешивались сочные гроздья черной смородины.

Маркиз де Верак доложил Екатерине о том "восторге", с каким парижане встретили ее сына, и -- заодно уж!
– - воскурил фимиам перед "гением" самодержицы всероссийской.

– - Я не гений, -- возразила Екатерина.
– - Управляться с делами мне помогает мой несносный женский характер. Мы, женщины, от природы одарены умом более практичным, нежели вы, мужчины. Как мать обширного семейства, я озабочена только своим маленьким (!) хозяйством. И пусть это не кухня, а флот, пусть не кладовки, а финансы, -- я всюду сую свой длиннющий нос, дабы ничто не испортилось и не залежалось. Надеюсь, маркиз, вы простите мне этот тяжелый, воистину немецкий Kurzweilwort (шутливый тон)?.. Вообще-то, -- продолжала она, -- женскую половину человечества я недолюбливаю. Сама женщина, я женские недостатки знаю. Но не могу сказать, чтобы мужская половина мне нравилась безоговорочно... Мужчины, -- заключила Екатерина почти торжественным тоном, -- хороши только до тех пор, пока мы, женщины, их поддерживаем, пока мы их направляем!

– - Отчего вы нас, мужчин, так строго судите?

– - Да хотя бы оттого, что в мире не нашлось ни одного мужчины, который бы осмелился мне веско возразить.

Дс Верак сказал, что она касается очень сложной и опасной темы -- равновесия двух различных полов в мире.

– - А вот в этом вопросе, -- отвечала Екатерина, зардевшись, -- я никакого равноправия не потерплю! Как можно равнять мужчину с женщиной, если женщина была, есть и всегда останется существом высшего порядка. Приравнять женщину к положению мужчины -- это значит оскорбить и унизить ее!

Мило побеседовав, Екатерина объявила при дворе, что отныне, ради экономии, все дамы обязаны выглядеть скромнейше -- никаких парижских модностей она не потерпит. Этот указ совпал с известием из Парижа о том, что ее невестка Мария Федоровна тащит на святую Русь двести сундуков с модными нарядами, а на голове у нее скоро птицы начнут вить гнезда...

В полночь кто-то стал дубасить в двери британского посольства, перебудив всех живущих на Галерной улице: Гаррису вручили записку: "Отгадайте, кто вам пишет, и приезжайте сразу же".

Потемкин был небрит, возбужден, по-детски радостен.

– - Я только что из Херсона, за шестнадцать суток я проскакал три тысячи верст, а спать довелось лишь три ночи...

"И несмотря на это, -- писал Гаррис, -- в нем не было заметно ни малейшего признака усталости, моральной или физической, а когда мы расстались, я, конечно, был утомлен более, нежели он". Гаррис, проявив осведомленность, спросил Потемкина о татарских смутах в Крыму, но светлейший отмахнулся:

– - Клопы кусают, не задумываясь, что подвергаются опасности быть раздавленными теми, кого они укусили...