Чтение онлайн

– - Гайдук этот, -- сказал Шувалов, -- играл сейчас со швейцаром в шахматы, когда мы через вестибюль проходили.

– - А это с кем вы?
– - показал парень на другую картину.

– - Это я на приеме у римского папы. Ну, поверил?

– - Да вроде бы, -- застенчиво улыбнулся Свешников.

– - Тогда, сударь, прошу к столу моему...

При клубнике и ананасах подавали печеный картофель с грибами сыроежками. Свободное за столом место вдруг решительно занял вошедший в залу очень высокий человек с повязкою на лбу. Шувалов указал на него вилкою:

– - Кстати, друг милый, ежели светлейший князь Потемкин еще незнакомец твой, так вот он -- напротив тебя расселся. Григория Александровича я нарочно повесткою позвал.

– - Мне бы еще Леонарда Эйлера повидать, -- сказал Иван Евстратьевич.
– - Имею некоторые сомнения в теории Ньютона, да и с Эйлером не всегда я согласен...

– - Едем!
– - вскочил Потемкин.
– - Прямо от стола, едем же...

Возле слепого Эйлера хлопотали внучки. Великий математик говорил с Свешниковым по-латыни, затем перешел на немецкий язык. Шувалов с Потемкиным ничего из их диспута научного не поняли. Эйлер повернулся к вельможам:

– - Перед нами -- ген и и!
– - сказал он по-русски...

Молчаливые, возвращались через наплавной мост.

– - Ежели на Руси новый Ломоносов объявился, его надобно беречь не так, как я свой глаз берег, а так беречь, как я свой последний глаз берегу... Поехали ко мне!

– - Не ты, светлейший, -- ответил князю Шувалов, -- сыскал Ивана Евстратьевича, потому гений у меня в доме и останется.

От ночлега в барских палатах Свешников отыскался и, как ни уговаривал его Шувалов, все-таки пошел спать в лакейскую. Все свободное время он проводил в библиотеке Ивана Ивановича, а столица уже гудела, встревоженная: слава богу, дождались и нового Ломоносова. Потемкин в ближайшие дни отвез Свешникова в Зимний дворец. Екатерина была настроена решительно.

– - Кесарю кесарево, а богу богово, -- сказала она.
– - Если Свешников мудрен, так и разговоров долгих не будет...

Она сразу указала давать Свешникову по 600 рублей в год "пожизненного вспомоществования", велела ему ехать в Англию, дабы приобщиться к научным достижениям, а потом -- прямая дорога в Академию. Потемкин сам и провожал парня на корабль:

– - Когда воротишься, ни к кому не ходи. Ступай ко мне. А если швейцары держать станут, стели им кулаком в ухо и шагай ко мне смело. Мы с тобою, Ванюшка, еще таких чудес натворим!

Никогда еще не было так тошно князю Потемкину.

Как сои, как сладкая мечта,

Исчезла и моя уж младость;

Не сильно нежит красота,

Не столько восхищает радость.

Он заказал себе новый кафтан за восемь тысяч рублей, обшитый стразами и серебром по швам (в четыре пальца шириною); облачась в обнову -- босой!
– - шлялся по комнатам, грыз ногти. Отчего такая печаль? Светлейший страдал от зависти. Державину, Гавриле шлепогубому, завидовал:

Глагол времен! металла звон!

Твой страшный глас меня смущает;

Зовет меня, зовет твой стон,

Зовет и к гробу приближает.

Жил-был князь Мещерский, любил выпить лишку, поесть сладко. Умер он, и Бог с ним. Но Державин инако взглянул на смерть:

Ничто из роковых когтей,

Никая тварь не убегает;

Монарх и узник -- снедь червей,

Гробницы злость стихий снедает.

– - Снедь червей, -- твердил Потемкин.
– - Ах, Гаврила... Где слова такие сыскал ты?

Дождливая осень истекала дождями, небо хмурилось. Из Херсона приехал Рубан, с ним и директор Академии Домашнсв, -- оба продрогли в дороге, рассказывали, что в Херсоне заложен собор, французы торопятся торговать с Россией из Марселя, с дровами на юге плохо, кто ворует щепки на верфях, кто кизяк да камыш на зиму запасает... Рубан говорил:

– - И деточки малые с ведрами по улицам городов шастают, навоз животный чуть ли не из-под хвоста в ведра сбирают, зимою и будут топить им печки, коли дровишек нету.

Потемкин расхаживал, думал, грыз ногти:

– - Это моя вина: о дровах я совсем забыл...

Из Лозанны привезли в свинцовом гробу тело жены князя Григория Орлова -- урожденной Екатерины Зиновьевой: шарлатаны, лечившие от бесплодия, все-таки домучили ее до конца; несчастную закопали в Александре-Невской лавре подле герцогини Курляндской Евдокии из дома князей Юсуповых... Опять начинался дождь. Потемкин, стоя над могилой, глянул на Ланского: тоже "снедь червей".

– - Гляди, Сашка, смерть-то какова! Гадкая...

– - Мне ли о ней думать? Я еще молоденький.

– - Ну и дурак. А до старости не дотянешь. Был тебе хороший случай от молнии сгинуть, так проскочил ты мимо смерти своей. А умирает человек в смерди и пакости... Ты это помни: ничто от роковых когтей, никака тварь не убегает!

Екатерина накинула на голову капор (от дождя):

– - Будет вам! Что вы о неизбежном спорите? Здравые люди вроде бы, а послушать вас-так и жить не хочется... Ты лучше о другом, светлейший, помысли: герцог Курляндский третью жену взял, молоденькую, из дома баронов Модемов, и она его по пьяной морде лупит, чтобы от вина отучить, а приплод Биронов уже велик. При наличии "фюрстенбунда" германского не переметнется ли Курляндия в сторону союза с пруссаками... Вот тогда, Либавского порта лишась, мы локти себе покусаем!

– - Войска в Митаву ввести бы нам, -- ответил Потемкин.

– - Да уж надоело мне в газетах читать, будто я захватчица и всюду со штыками своими суюсь... А корону герцогскую Петр Бирон просто так под забором не оставит.

– - Обменяй ему корону на ключ своего камергера.

– - Шутишь? А что в Европе-то скажут?

– - Скажут, что мы плевать на нее хотели...

Из уральских владений в столицу вернулся Александр Сергеевич Строганов, в дар Эрмитажу привез он серебряные вазы древнейшей чеканки и очень странный щит, на котором изображалась борьба Аякса и Улисса за оружие Ахиллеса.

– - Кого обворовал, Саня?
– - спросила его Екатерина.

– - Было бы где такое украсть... А это ведь рабочие мои с Урала при копании рудников в глубине земли обнаружили.

– - Все в землю, и все из земли, -- буркнул Потемкин.

– - Хватит тебе о смерти-то!
– - обозлилась императрица...

Всюду говорили, что граф Скавронский, объявленный женихом Катеньки Энгельгардт, хворает и не вечен. Невеста была в любви холодна. Напрасно дядюшка осыпает ее драгоценностями, побуждая к веселью. Катька валялась на постели, грызла яблоки и пальчиком, словно гадких пауков, отшвыривала от себя бриллианты:

– - Ах, на што мне они, дядюшка?..

Русский двор оживило явление поляков. В богатых кунтушах, с головами, бритыми наголо (по древней моде, еще сарматской), паны вежливо позванивали во дворце саблями, угодливые и красноречивые. Приехали женихами: невест поискать! Возглавлял эту ватагу граф Ксаверий Браницкий, гетман коронный, уже в летах человек.

Потемкин всегда привечал поляков с радушием:

– - Щацунек, панове... мое почтение, господа!

Светлейший давно уже мечтал породниться с ясновельможными, с умыслом он показал графу на Саньку Энгельгардт: