Чтение онлайн

В празднествах Венеции всегда было что-то животное, языческое, очень еще древнее. С боен выпустили на площадь разъяренных быков, преследуемых гончими собаками. Потом на берегу канала венецианки закружились в бесподобной "фурнале", не совсем-то благопристойной, и Павел был удивлен:

– - Безобразие -- где же полиция?

– - Да, -- отозвалась жена, попадая в тон мужу, -- столько веселья, и совсем нет полиции... Конечно, безобразие!

Через Падую и Болонью "графы Северные" приехали в Неаполь, где их встречал неотразимый, как всегда, граф Андрей Разумовский-посол России, фаворит королевы Каролины.

– - Где мои комнаты?
– - спросил Павел, гневно дыша.

В комнатах он обнажил шпагу:

– - Опять вы! Осквернитель супружеского ложа... негодяи, не вы ли сделали меня несчастным? Извольте драться, здесь же.

Вбежала свита, соперников растащили в стороны.

Разумовский элегантным жестом вбросил шпагу в ножны.

– - А ведь я мог бы и убить его, -- сказал он...

Праздник в Неаполе не удался. Билеты на пир посольство раздавало кому попало. Толпа итальянцев, свирепая от недоедания и поборов, вмиг сокрушила триумфальную арку и, отпихнув "графов Северных", с голодным ревом ринулась к буфетам. От вина и закусок остались одни разноцветные бумажки. Затем итальянцы с беззаботной легкостью разворовали всю посуду и стали отплясывать "тарантеллу". Павел сказал жене, чтобы не глядела в сторону танцующих:

– - Разврат! И я опять нигде не вижу полиции...

"Северные" заторопились в Рим, где цесаревича принимал папа римский Пий VI, получивший в дар от него теплую шубу.

Из Рима "Северные" прибыли во Флоренцию, столицу Тосканского княжества (там правили тоже Габсбурги), и Павел начал порицать Россию:

– - Я счастлив вырваться на свободу из страшной тюрьмы, что называется Россией... Моя мать окончательно сбита с толку своими бесподобными куртизанами, ради них она забросила свой чепец за мельницу, мечтая лишь о славе завоеваний.

– - Так ли это?
– - усомнился тосканский великий герцог Леопольд, родной брат Иосифа II.

Павел, распалившись, кажется, забыл об этом родстве.

– - Там уже все подкуплены венским двором, -- говорил он.
– Если вам угодно, дамы и господа, я могу назвать предателей: это князь Потемкин, это статс-секретарь Безбородко... Когда я займу престол, я сначала их больно высеку, а потом повешу!

Мария Федоровна ни в чем не отступала от мужа:

– - Да, да! Мы всех очень строго и больно накажем...

Герцог Леопольд послушал и сказал свите:

– - Если бы его высочество был пьян, тогда все простительно. Но он пьет одну зельтерскую воду...

Однако даже минеральная вода показалась Павлу чересчур подозрительной: боясь яда, он с помощью двух пальцев вызвал у себя рвоту. О странном поведении Павла герцог Леопольд сообщил брату Иосифу II, который затем информировал Екатерину, что прусские симпатии в душе цесаревича остались нерушимы. За Флоренцией следовали Ливорно, Парма, Милан, Турин, Лион... Хорошо откормленные лошади развернули кортеж цесаревича прямо на Париж!

Наступала ранняя и добрая весна 1782 года.

А зима была слишком суровой, морозы в Петербурге долго держались, небывало свирепые. Театры не работали, балов не было, по гостям не ездили. Вечерами на улицах разводили громадные костры, но это не помогало: каждое утро полиция собирала трупы замерзших. Иностранцы с удивлением видели, как падают на лету птицы, охваченные стужей. В конце зимы простудные лихорадки свалили в одной только столице более 15 тысяч жителей, эпидемия гриппа затронула Тверь, Москву, Калугу и Псков. "Вообразите, -- писала Екатерина, -- какую прелестную гармонию составляет моя империя, кашляющая и чихающая... в Париже эту болезнь называют гр и и и о м!" Про умерших от гриппа в народе тогда говорили -- сгрибился" Но яркая весна, отогнав эпидемию, все сразу изменила -- к людской и природной радости.

Потемкин был очень труден в общении, ибо не имел распорядка дня: в полночь выезжал кататься, на рассвете обедал, чтобы в полдень лечь спать до вечера. После бурного веселья впадал в тяжкую меланхолию, за предельным насыщением организм его требовал монашеской пищи.

Весна... На обширных складах Новой Голландии хорошо подсыхал лес, но в казначействе не было денег на строительство кораблей. Екатерина все же наскребла по сусекам империи 12 миллионов рублей для флота. Не хватало еще конопли, железа, пакли, дегтя. А вернувшиеся из крейсерства эскадры требовали ремонта... Потемкин говорил:

– - Впрочем, не так уж смешно все смешное и не так страшно все страшное: двадцать линейных кораблей всегда можем выставить к бою только на Балтике...

Теперь, после удаления Панина, английский посол решил снова напомнить о Минорке... Но холодное отчуждение Потемкина отрезвило посла. Фаворит откровенно почесал зад и сказал, что Миноркою сыт по горло:

– - А Лондону пора бы уж извсститься, что я политикой не занимаюсь. Для этого дела иные особы приставлены.

– - Простите, -- сказал Гаррис, -- но вас часто видят в обществе Дениса Фонвизина, бывшего правой рукой в кабинете Панина, и общения с ним вы не избегаете.

– - Мы с Фонвизиным друзья старые. Он писсу сочинил -- о недостатках воспитания на Руси и глупости нашей.

– - Вы оказываете внимание и маркизу де Вераку!

– - Он хлопочет о марсельской торговле с моим Херсоном...

Вскоре посол убедился, что русские подкупили кое-кого из чинов его посольства, подбирая отмычки к его секретным замкам. Гаррис депешировал в Лондон, что отныне верить Потемкину нельзя: "И как он старается меня провести, так и я хлопочу о том, чтобы сделать вид, что поддаюсь его обманам. Я слежу за каждым его шагом". Отлично зная, что светлейший постоянно сидит без гроша, а все его миллионы непонятным образом испаряются в мировом пространстве, Гаррис велел через финансовые каналы Сити проверить все заграничные фонды. Однако контроль банковских счетов Европы не дал результатов: Потемкин прожигал деньги на корню в домашних условиях, ни единой копейки не доверив банкирам Европы...

Екатерина залучила светлейшего к себе в кабинет:

– - Безбородко стал переводить деньги в Европу.

Григорий Александрович развел руками:

– - Зачем? Или бежать от нас вознамерился?

– - Никуда от нас не денется. Но влюбился в эту мартышку Анну Берну цци-Давиа, на ее имя и складывает деньги.

– - Помилуй, матушка! Да у нее ни рожи ни кожи.

– - Кому что нравится. Говорят же, что на костях мясо слаще. Но теперь примадонна из нашего визиря только макарон еще не делает. А у нее помимо всего еще и любовник имеется...

– - Кто?
– - насторожился Потемкин.

– - Осип де Рибас, которого мне Алехан Орлов рекомендовал. Я ему воспитание графа Бобринского поручила. Вот и разберись, чтобы у меня голова не болела...

– - Выходит, ты платишь Безбородко, Бсзбородко этой костлявой певунье, а она еще и де Рибаса подкармливает... Ну и воспитателя ты нашла! Да такой и зарезать может.

– - Подлец, конечно. А мой граф Бобринский беспутен и к пьянству склонен. Но звала я тебя по делу иному...

Иное дело было секретным. Недавно перехватили курьера от флигель-адъютанта Павла Бибикова, писавшего другу своему князю Куракину, который вояжировал в свите Павла.