Чтение онлайн

В ответ на эту коварную эскападу Густав тишком признался сестрице, что от русских субсидий не откажется. Екатерина перед сном, уже в постели, имела беседу с Безбородко:

– - Субсидии от Вержена он направит противу России, а субсидии из моего кармана употребит во вред Дании... Так?

– - Так. Не давать, -- рассудил Безбородко.

– - Дадим! Но в аптекарских дозах, чтобы на кота было широко, а на пса узко... Зачем же болтуна этого обижать?

Со шведской свитой императрица беседовала, высовываясь из окна, как бабка старая, охочая до уличных сплетен, и причиной тому было запрещение Густава своим офицерам появляться в комнатах царицы. Многие из них сражались в Америке за французские колонии, во Фридрихсгам они приехали прямо из Парижа. Однажды, затворив окно и шлепнув на себе комара, Екатерина сказала Безбородко, что, по ее мнению, это свидание во Фридрихсгаме добром для короля не кончится: наверняка из Версаля он получит выговор. В письме к Потемкину императрица сообщала, что ее братец полюбил красоваться с перевязью на руке, будто побывал в сражении. "Он крайне занят своим костюмом и очень любит вертеться перед зеркалом, как женщина". Не от имени России, а как сестра брату Екатерина подарила Густаву ничтожную для его величества сумму -- 200 тысяч рублей. Столько же она давала и Шагин-Гирею, но крымский хан денег не взял, а шведский король от подачки не отказался... Самые сильные слова Екатерина приберегла для сцены расставания с королем.

– - Мы еще богаты проектами!
– - сказала она Густаву, забираясь в карету.
– - Говорят, вы хотели бы отнять у датчан Норвегию? Это, наверное, такая же сплетня, как и то, что вы желали бы вырезать мои слабые гарнизоны в Финляндии, чтобы, позавтракав в Тавастгусте, обедать во Фридрихсгаме, а ужинать в Петербурге... Если так, милости прошу!
– - улыбнулась из окошка Екатерина.
– - Гостям мы всегда рады...

Подобрав шлейф платья, она плюхнулась на диван подле неразлучного Безбородко, который держал при себе портфель со старанием нищего, вцепившегося в свою торбу. Лошади понесли.

– - Brat напрасно плутует! Когда я вступила на престол, у меня на Балтике было лишь одиннадцать полусгнивших линейных кораблей и четыре дряхленьких фрегата. Теперь же я могу выставить эскадры... Через месяц светлейший спустит в Херсоне первый линейный корабль -- с дурацким названием "Слава Екатерины". Если мы не станем сейчас же отсьшать на Черное море опытные команды, они не успеют приноровиться к тамошним условиям.

– - Не волнуйтесь: первые команды выступили.

– - Кто их повел?
– - спросила Екатерина.

– - Федор Ушаков.

– - Говорят, с ним трудно ужиться. Это правда?

– - Я не знаю, каков он в обществе, но по формуляру Ушаков выглядит вполне благопристойно.

– - А-а, теперь вспомнила! О нем хлопотал светлейший.

– - Светлейший имеет глаз на людей хороших.

– - Верно! Кстати, Александр Андреич, не забудь напомнить, чтобы кладбища Петербурга полиция выносила подалее от города. Чем черт не шутит, но в Месопотамии чума уже была...

Вдали показались башни древнего Выборга, где комендантствовал брат великой княгини -- принц Фридрих Вюртембергский. Жена его, принцесса Зельмира, выложила перед императрицей России выбитый зуб и вырванный клок волос:

– - Прошу защиты у вашего величества от мужа.

Молодая женщина, плача, обнажила руки и плечи, сплошь покрытые кровоподтеками. Зельмира сказала, что муж привязывает е"е к кровати и хлещет шпицрутенами:

– - А я ведь снова беременна от злодея этого.

Безбородко сказал: если принц жены не щадит, каково же солдатам при нем служится? Екатерина велела женщине:

– - Ступайте в мою карсту, вы поедете со мною...

Фридрих явился на ее зов. Екатерина, распалясь в брани, с французского языка перешла на немецкий (Монбсльяр называла Момпельгардтом).

– - Все вы таковы, нахлебники!
– - кричала она.
– - Очень уж вам, выскочкам вюртембергским, желательно, чтобы жены сапоги с вас снимали да ноги вам мыли... Марш отсюда, скотина!

– - Куда же мне?
– - оторопел негодяй.

– - Хоть в Херсон! И делать там, что велят.

– - Верните мне жену мою.

– - Для вас хватит общения с маркитантками, -- отвечала Екатерина.
– - Каштаны в Момпельгардтс уже созрели. Вот и жарьте их на сковородке, не забыв прежде солью присыпать...

В столице она встретила Марию Федоровну:

– - Вижу, опять живот до носа растет, будет государству прибыль великая. Но вот братец ваш живота своей жены не бережет. Я ради чего пустила его сюда? Чтобы он хлеб наш пожирал? Да меня позорил? Я ваше гнездо проклятое разорю...

Несчастную Зельмиру она нежно приласкала:

– - Вы поживете при "малом" дворе моего сына, докладывая мне о разговорах, которые там ведутся. За это вы всегда можете располагать моим покровительством. Если ваша семейная жизнь не сложится, я подарю вам замок Лоде в Лифляндии... Вы поняли, надеюсь, чего именно я от вас требую?

– - Как не понять, я благодарна вам...

Екатерину пожелал видеть Спренгпортен -- тайно. Он сказал, что король Густав уже подкупил принца Фридриха Вюртембергского, который и стал его платным шпионом:

– - Из патриотизма я вручил вам планы крепостей шведских. А он передал королю за деньги планы вашей крепости Выборга.

– - Насколько авторитетен источник этих сведений?

– - Я назову его: Мориц Армфельд, близкий друг короля...

Екатерина долго думала. И позвала Безбородко:

– - Не пора ли нам ставить нового посла в Швеции?..

Георг Магнус Спренгпортен был одержим идеей самостоятельности Финляндии. Есть и его заслуга в том, что финский народ обрел автономное правление и страна Суоми стала "Великим княжеством Финляндским". Его много порицали -- как предателя!
– - историки Стокгольма, историки Гельсингфорса, и только потом, уже после второй мировой войны, когда знаменитая "линия Паасикиви" выпрямила все искривления прошлого, Спренгпортена стали называть не предателем, а -- патриотом. В русской же истории он, генерал и дипломат, остался с русским именем -- Егор Максимович!

10. ПЕРВЫЕ УРОКИ

Во субботу, день ненастный, маменька родненькая мужиков секла. Заодно уж, пока розги свежие, учила уму-разуму и первенца своего -- Алешеньку. При посеканциях над чадом изрекались вслух афоризмы благотворящие: "Казни сына своего от юности его, и покоит тя на старость твою"; "Не ослабляй, бия младенца: аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравее будет...". Алешенька к сечениям приобвыкся: с лавки соскочив, он розгу материнскую с чувством лобызал:

Розга ум вострит, память возбуждает...

Целуйте розгу, бич и жезл лобзайте!

Папенька его, запселый помещик Бежецкого уезда, пребывал в отставке: с 1762 года и до 1782-го глядел на двор из окошка: вот белье несут к речке, свинья поросяток в лужу зовет, а петух (экий срамник!), через плетень перемахнув, чужой гарем навещает. Каждую осень помещик заготовлял "снулых" мух, собирая их в бутылки, -- лучшее лекарство от простуды. Какой там еще "гриб"? Это все ученые навыдумывали. А кто водку с мухами пьет, тот никогда не "сгрибится". Алешеньке исполнилось четырнадцать годочков. После святок продали двух коров, хлеб на базар свезли. В деньгах захудалые дворяне нуждались лишь для поездок. Решили ехать в Петербург, чтобы отрока в кадеты определить. Дорогою до столицы отец поучал сына: