Чтение онлайн

Среди гостей были члены Синода и ученый раввин.

– - Поговорите на древнееврейском, -- просил его парень; раввин охотно исполнил просьбу.
– - Благодарю вас, -- ответил Свешников, -- я вашего языка не знаю, однако на слух мне кажется, что в изучении он не так уж труден.

– - Он очень труден, -- остерег его раввин.

– - За полгода берусь и его освоить...

Екатерина Романовна заявила ему:

– - При множестве свидетелей предлагаю вам место при Академии и верю, что на скрижалях науки российской ваше имя сохранится вровень с именем ломоносовским.

– - Ломоносов свят для меня, ваше сиятельство! Но званий в науке не ищу! Не звание, а знание для меня крашс любых академических титулов. Вы уж извините, что я так сказал.

И он неловко, по-крестьянски, поклонился собранию.

Эйлера уже не стало. Он рассуждал о планете Венере, только что открытой, когда ощутил сильное головокружение. Эйлер никогда не умирал для России -- он лишь перестал вычислять. Среди провожавших его в последний путь были и Потемкин с Безбородко.

– - Я думаю так, -- сказал светлейший, возвратясь с кладбища, -- ныне возникла нужда особая учинить перед миром волшебную картину наших успехов на юге. А для сего необходимо, Александр Андреич, матушку из дворцов ее в Тавриду вытащить.

– - В эку даль?
– - сомневался Безбородко.
– - Поедет ли?

– - Поскачет как миленькая, коли мы велим...

Потемкин съездил до Систербека (Ссстрорсцка), где работал оружейный завод, не только кующий оружие для войны, но и мастерящий из отходов железные решетки, лестничные перила и кровати. Директорствовал здесь Христофор Леонардович Эйлер, сын покойного математика, давний приятель светлейшего по жизни в разгульной Запорожской Сечи. Потемкин всем на заводе остался доволен, но кровати ему не понравились:

– - Хорошо ли -- железо на лежанки переводить?

– - Купчихи спят на таких кроватях охотно.

– - Еще бы! Каждая бабища по двадцать пудов весом...

– - А куда же нам излишки девать?
– - спросил Эйлер.

– - Только на оружие!
– - отвечал Потемкин.

Он быстро собрался и отъехал на юг-к чуме.

Смерть смерти рознь: тут, в Херсоне, она смердящая, без мыслей, с животным страхом, в зловонии падали и уксуса. Несторы прошлого затупили перья в описании лютых гладов, пожаров и небесных знамений. Но средь прочих бедствий всенародных всегда с ужасом поминали: "бысть мор на людех", и перед этой фразой меркли все остальные бедствия. И никто не знал, откуда являлась смерть неминучая, а потому летописцы находили мору одну причину: "грех ради наших..." История борьбы с чумою не раз являла миру образцы жалкой трусости и примеры высокой доблести. Всегда будем помнить: когда великий врач Гален бежал из чумного Рима, объятый страхом, другой великий врач, Парацсльс, въезжал в чумной Рим, страха не ведая!

Потемкин прибыл в Херсон -- прямо в заразное гноище.

Смерти не страшился; мужественно обходя город и казармы, верфи и склады, велел жечь тряпье, убирать трупы.

– - Помру, но не сейчас, -- говорил он...

Из Севастополя сообщили: скончался от чумы вице-адмирал Клокачев, -- кто скажет, где спасение и в чем? То ли нам водку пить, то ли не пить? То ли унывать, то ли веселиться? Многие врачи были убеждены, что воздух насыщен мельчайшими живыми существами, которые при входе попадают внутрь человека, отчего и гибнет он от чумы, берущей начало в краях эфиопских.

– - Так что же, и не дышать мне прикажете?
– - спрашивал Потемкин.
– - Эвон капитан Ушаков своих матросов и артели работные за город вывел, поселил отдельно, у него дышат во всю ивановскую, а смертей избегают... Чем вы объясните мне этот казус? Или матросы приучены не той дыркой дышать?

В позолоченном фаэтоне он прикатил в лагерь Ушакова:

– - Здравствуй, Федор, покажи нужник.

– - Вам по быстрой надобности, ваша светлость?

– - По быстрой. Давно дерьма чужого не видел.
– - Заглянул он, сверкающий бриллиантами, в яму выгребную: -- Вижу, что и здесь чисто. А мертвяки у тебя где?

– - Которые были, тех подальше от жилья закопали.

– - А вакантные на тот свет имеются ли?..

За камышами были отрыты землянки, в них, полностью изолированные, изнывали в страхе матросы и рабочие, которых заподозрили в наличии у них чумной язвы. Ушаков объяснил:

– - Еду и воду им носим. Положив, убегаем от них.

– - Ну и верно! Тут не до целовании...

Войнович, кажется, уверовал в опасность дыхания, общаясь с людьми через дым можжевельника, сквозь угар дыма порохового. Потемкин вытащил его, робкого, в Глубокую Пристань, велел показывать, как размещены пушки в деках новых фрегатов. Марко Войнович просил не работать на верфях -- до окончания эпидемии.

– - Ни в коем случае!
– - ответил Потемкин.
– - Ежели все будут строго соблюдать себя, как делано в командах Ушакова, чума побита останется... Пусть рабочие друг друга сторонятся, от чужих да больных подалее. И пусть они чеснок едят!

Иван Максимович Синельников, хороший друг Потемкина, привез из Кременчуга доктора -- Данилу Самойловича.

– - С ножом гоняемся, -- сказал губернатор.
– - Нсужто не зарежем чуму окаянную? Вот, светлейший, доктор тебе.

Самойлович чумою уже переболел -- еще в Москве, когда бунт случился, -- и теперь почитал себя бессмертным.

– - А что такое чума?
– - спросил его Потемкин.

– - Сам не знаю. Но "чума" слово не наше -- турецкое, "карантин" же -- слово итальянское, "сорок дней" означает...

– - Слушай!
– - сказал ему Потемкин.
– - Уже была чума в Месопотамии, коей султаны владеют. А не так давно эскадра Гасана хотела Тамань брать, но пока плыли, все море покойниками закидали. Разве не может так быть, что с берегов Евфрата караваны в Турцию пришли, чумой зараженные, занесли язву в аулы татарские -- и нам в избытке того же досталось.

– - Согласую ваше светлейшее мнение, -- ответил Самойлович.
– - Хотя язва в Херсоне не столь свирепа, каковая в Москве случилась. В мизерных насекомых не верю. Хочу знать природу чумную -- животная или не животная она? Гной с трупов беру, под микроскопом его давно изучаю... Жаль, очень слабая оптика.

– - Какие лучшие микроскопы?
– - спросил Потемкин.

– - Те, которые Деллебар изобрел.

– - Есть у тебя такой?

– - Нету. Да и где взять-то?

От верфей пробили барабаны, на мачту фрегата медленно полз черный флаг, -- в экипаже объявилась чума. С форта надсадно стучали пушки, играли оркестры: это Марко Войнович отпугивал чуму сильными звуками, будто злого волка от родимой деревни.

– - Деллебара тебе достану, -- сказал Потемкин.
– - Из Парижа выпишу. Он твой. Заранее дарю тебе.

– - Благодарствую вашей светлости.

– - А за это будешь главным врачом в моем наместничестве. Мешать не стану. А не поладим -- выкину. Вот и все. Работай...

Потемкин писал Екатерине, чтобы Федор Ушаков за проявленное усердие и бесстрашие в борьбе с чумою был отмечен ею!

Екатерина наградила Ушакова орденом Владимира четвертой степени; она писала Потемкину, чтобы не давал кораблям имен с большим патетическим смыслом, ибо они иногда обязывают экипажи к немыслимым действиям, дабы оправдать свое громкое название. "Из Цареграда получила я торговый трактат, совсем подписанный, и сказывает Булгаков, что они (турки) знают о занятии Крыма, только никто не пикнет... я чаю, после Байрама откроется, на что турки решатся". Потемкин указал, чтобы управление Тавридой перевели из непригодного Карасубазара в город Ак-Мсчеть, дав ему новое название -- СИМФЕРОПОЛЬ (что значило "Соединяющий").