Чтение онлайн

– - Я сделаю из вас античного Геркулеса...

– - Вы мой спаситель!
– - сказал фаворит Соболевскому, который, излишне возбуждая Ланского, мечтал таким путем обрести придворное звание гоф-медика, камер-медика и даже лейб-медика.

Дисциплина в народе поддерживалась наказаниями. Если кто украл не больше 20 рублей, сажали в "работный дом" и томили до тех пор, пока своим трудом не возместит потерпевшему эту сумму. Кто стянул вещей или денег больше чем на 20 рублей, тому в начале "трудового воспитания" задавали хорошую встрепку, а по отбытии наказания секли уж "через палача" -- кнутом, чтобы помнил, почем фунт лиха! Уголовный люд, обретя свободу, спешил укрыться от гнева Божия в трактирах Охты и деревни Автовой, растекался по злачным вертепам кварталов Коломны. Порядочные люди сюда не заглядывали. А если кто из господ и был охоч до "клубнички", но делал это аккуратно, одевшись простенько, чтобы его там не приметили.

Петербург досыпал. Под утро бравый сержант по фамилии Дубасов начал ломиться к Таньке, давно им облюбованной.

– - Танька!
– - стучал он кулаком в двери.
– - Или отворяйся, или весь дом взбулгачу. Ты меня знаешь: я есть сержант Преображенской лейб-гвардии... Нам ждать нельзя: мы дворяне!

Танька уже имела при себе гостя, да столь невзрачного и так "подло" одетого, что Дубасов девку пристыдил:

– - На што тебе эка рожа-то сальная? Добро бы хоть купца какого избрала, а то ведь и глядеть-то на этого хряка страшно. А ты, чучело гороховое, каким побытом сюда проник?.

– - Через двери, -- отвечал гость, молотя зубами от страха.
– - По доброму согласию.

– - Вошел в дверь -- через окно выйдешь... За борт!

И с этими словами сержант просунул любителя в окошко и выронил со второго этажа -- прямо на грядки с клубникой: шлеп! Танька помогала сержанту ботфорты снимать.

– - Да я, миленький, и не звала его, -- говорила девка, ласкаючйсь.
– - Я ведь одного тебя жду. Изнылась уж! А он этаким змием под одеяло-то и вполз. Сказывал, что по таможне службу имеет. Ежели не покорюсь, так он меня, бедную, в Кизляр или в Моздок отправит. Я со страху-то покорность и явила ему... Ну-кась, и впрямь меня в Кизляр?

В обитель любви вдруг явилась хозяйка заведения.

– - Погубил, погубил!
– - застонала Гавриловна.
– - Кого ж ты, злыдень окаянный, в окошко-то выкинул?

– - По таможне кого-то. Не велик барин!

– - Свят-свят... Да ведь это сам Безбородко был.

Дубасов выглянул в окно: там клубника вся измята.

– - Какой еще Безбородко? Уж не тот ли...

– - Тот! Он самый и есть. Ой, лишенько накатило!

Дубасов поспешно натянул ботфорты, стуча зубами не хуже Безбородко. На всякий случай дал Таньке кулаком в ухо:

– - А ты чего заливала мне тут, будто он из таможни?

Танька ударилась в могучий рев:

– - Да откель мне знать-то, господи? Несчастненька я! Вот и верь опосля мужчинкам-то. Говорят одно, а сами...

Гавриловна вцепилась ей в патлы:

– - В науку тебе, в науку! Будешь чины различать... Я те сколь раз темяшила: по чинам надо, по чинам, по чинам!

Сержант, готовый как на парад, спешил к двери:

– - Ой беда! Ведь завтрева к Шешковскому вызовут. А там уж такие узоры разведут на спине, будто на гравюре какой...

– - Обо мне ты, нехрись, подумал ли?
– - кричала Гавриловна.
– - С места мне не сойти: вынь да положь полтину за волнения мои. Танька, не пущай яво, держи дверь. Комодом припирай!

С третьего этажа стучали в пол.

– - Дайте поспать, сволочи!
– - вопили соседи.
– - Нешто ж нам из-за вас кажиную ночку эдак маяться?..

Ровно в семь утра Безбородко был в кабинете царицы.

– - Слышал лир-спросила Екатерина.
– - Прибыл посол царя грузинского-князь Герсеван Чавчавадзе, любимец Ираклия... У тебя, надеюсь, готов ответ мой для Тифлиса?

Безбородко, держа перед собой бумагу, внятно и толково зачитал ей текст ответа грузинскому царю, обещая от имени России помощь в солдатах и артиллерии. Екатерина внимательно выслушала и осталась довольна:

– - Только в одном месте что-то не показалось мне убедительно. Дай-ка сюда бумагу свою -- я поправлю.

Безбородко рухнул на колени:

– - Прости, матушка! Лукавый попутал. Всю ночь не спал, с грациями забавлялся, лишку выпил... Уж ты не гневайся.

Екатерина взяла от него лист: он был чистый.

– - Импровизировал? Талант у тебя. За это и прощаю. Но зажрался, пьянствуешь, блудишь... свинья паршивая! Иди прочь. Домой езжай. Да выспись. Я сама за тебя все сделаю...

Вечером того же дня сержант Дубасов впал в меланхолию. Дивный образ Степана Ивановича Шешковского в святочном нимбе венков погребальных не шел из памяти -- хоть давись. "Не, не простят..." В конуру жилья сержантского явился фельдфебель.

– - А ну!
– - объявил он.
– - Коли попался, так и следуй...

Все ясно. Вышли на ротный двор. Там уже коляска стояла, черным коленкором обтянутая. Дубасов, псрскрсстясь, головою внутрь ее сунулся, чтобы ехать, но его за хлястик схватили:

– - Не туды! Это казну в полк привезли...

Привели в полковое собрание. А там господа офицеры супчик едят, и майор с ними -- гуся обгрызает. Майор очки надел, из конверта бумагу важную достал.

– - Слушай, -- объявил всем суровейше.

Дубасова вело в сторону. "Ой, и зачем это я с Танькой связался? Говорила ж мне маменька родная: не водись ты, сынок, с девами блудными..."

– - "...сержант Федор Дубасов, -- дочитал бумагу майор, за достохвальное поведение и сноровку гвардейскую по указу Коллегии Воинской жалуется в прапорщики, о чем и следует известить его исполнительно..." Подать стул господину прапорщику!

Стали офицеры Дубасова поздравлять:

– - Скажи, друг, что свершил ты такого?

– - Было, -- отвечал Дубасов кратко.
– - И еще будет...

Майор указывал перстом в потолок.

– - Это свыше, -- говорил он многозначительно.
– - От кого -знаю. Но произносить нельзя. Не спрашивайте.

– - А и повезло же тебе, Дубасов!
– - завидовали офицеры.

– - В карьере жду большего, -- важничал прапорщик.

Облачась в мундир новый, он взял извозчика:

– - На Мещанскую -- к Таньке... прах и пепел!

– - Чую, -- сказал кучер и тронул вожжи...

Танька обнимала купца со Щукина двора; от "щукинца" пахло снетками псковскими. Был он дюж -- как Илья Муромец.

– - Тихон Антипыч, -- сказала ему Татьяна, -- мужчинам верить нельзя. Глядите сами: рази ж такое бывает? Побожусь, как на духу: с утрева в сержантах был, а ввечеру офицером стал... Опять меня, бедненьку, в чинах обманывают. Уж вы, милый друг, не дайте мне опозориться: примите его, как положено.

– - Счас бу!
– - сказал щукинский торговец снетками...