Чтение онлайн

Под влиянием народных представлений схоластический взгляд на договор с дьяволом в этот период начал претерпевать важные изменения. Раньше люди заключали сделки с демонами на относительно равных условиях. Старые идеи сохранились в фаустовской традиции заключения договоров, а также в рассказах о попытках людей перехитрить меньших демонов. Но в своих отношениях с дьяволом, с самим Сатаной, человек как сторона договора рассматривался не как равный участник сделки, а как подданный, совершающий оммаж своему господину. Это поспособствовало дальнейшему развитию идеи о взаимосвязи поклонения Сатане и классического ведовства.

Другим элементом, на который схоластическая мысль оказала влияние, но практически не добавила к ней ничего нового, была сексуальная связь между людьми и демонами. Хансен преувеличивал, когда утверждал, что нет никаких свидетельств плотских сношений между ведьмами и демонами до XIII века [261] . Однако в действительности случилось так, что идея такого сексуального союза приобрела новую окраску. Идеи о том, что демоны под видом инкубов и суккубов вступали в половую связь с людьми, а также о том, что еретики или ведьмы устраивали оргии во время своих ночных встреч, восходят к XI веку. Но идея о том, что ведьмы совершают ритуальное совокупление с дьяволом в своей синагоге, была новой. Однако, как и все новые идеи колдовства, эта брала начало в народной легенде, и схоласты по большей части не выходили за рамки ранней идеи об инкубах, обсуждая только вопрос о том, облекают ли демоны свои воздушные тела материей для плотского соития или они крадут человеческую сперму, превратившись в суккуба, и испускают ее в качестве инкуба.

Эти новые аспекты ритуального сношения значительно повлияли на феномен ведовства. Хотя демоны могли действовать по своему желанию как инкубы или суккубы, ритуальное совокупление обычно приписывалось женщинам, а не мужчинам. Это потому, что человеческое воображение сделало дьявола, как и Бога, мужчиной, несмотря на то что христианская религиозная мысль считала демонов и ангелов бесполыми, а также потому, что давняя традиция, заложенная апостолом Павлом, считала женский пол слабее мужского физически, умственно и морально. Гильом Овернский утверждал, что именно женщины, а не мужчины, обманывают себя, полагая, что они могут совершать полеты по ночам, так как их разум слабее и более подвержен иллюзиям [262] . Абеляр обвинял Элоизу в том, что она привела его к гибели через плотское искушение, как Ева привела к гибели Адама и как женщины всегда поступают с мужчинами. «Молот ведьм», опубликованный в XV веке, считал женщин особенно восприимчивыми к демоническому искушению из-за их многочисленных слабостей. Именно по этой причине обвинения в ведовстве предъявлялись именно женщинам.

Любопытно, что эта точка зрения развивалась одновременно с идеями о куртуазной любви, которые показывали женщин существами более возвышенными и духовными, более утонченными и менее грубыми, чем мужчины. Двойственность представлений о женщинах сохранилась и в XX веке. Не так давно иррациональность обоих взглядов была наконец признана: к женщинам следует относиться не лучше и не хуже, чем к мужчинам. Если бы не было преувеличенного презрения к женской морали и, возможно, преувеличенного уважения к ее магическим способностям, то бремя обвинения в ведовстве, возможно, не пало бы на женский пол.

К оборотничеству и ночным полетам схоласты подходили так же традиционно, как и к ритуальному соитию. Демоны могут использовать природные силы, чтобы вызвать определенные чудесные процессы, или они могут вводить в заблуждение людей, совершая перед их глазами мнимые чудеса, но на самом деле они не могут менять облик. Демоны могут перемещать людей по воздуху, но очень редко и только по велению Бога. Самым значительным библейским обоснованием этой веры была история о том, как дьявол поднял Иисуса на высокую гору во время искушения в пустыне. Однако, как утверждает Хопкинс, нет никакой реальной связи между идеей восхищения [263] и полетом ведьм. Схоласты вовсе не были новаторами в этом вопросе: все они, включая Александра Гэльского, Фому Аквинского и Иоанна Фрайбургского, придерживались Canon Episcopi и утверждали, что ночные полеты с Дианой – иллюзия [264] .

Двумя схоластами, оказавшими наибольшее влияние на развитие феномена ведовства, были Фома Аквинский и Гильом Овернский – Фома Аквинский из-за своего авторитета, а Гильом потому, что он больше остальных занимался этими проблемами [265] . Ночные полеты реальны, утверждал Гильом, но они совершаются не людьми, а демонами. Их называют «повелительницами ночи» или «геллекинами», и возглавляет их Абунданция или Сатия. Они летают по воздуху, проникают в погреба, где едят и пьют приготовленные для них угощения, а взамен приносят процветание в дом. Другим демонам Бог попускает убивать детей, чтобы наказать их родителей. Эти стриги или ламии едят детей, которых они похищают; но они тоже демоны, а не женщины, как полагают некоторые люди. Есть те, кто прибегает к помощи демонов, совершая магические ритуалы, и, следовательно, они виновны в заключении договора с этими демонами и поклонении им. В худшем случае ритуалы проводятся в пещерах, где они поклоняются Люциферу, принявшему облик черной кошки или жабы. В знак поклонения они целуют зад кошки или рот жабы [266] .

Как и у большинства схоластов, взгляды Фомы Аквинского на магию, ересь и демонологию во многом следовали августиновской традиции и совершенно не затрагивали представлений о ведовстве, содержащихся в народной литературе. Те, кто пытается возложить на Фому ответственность за охоту на ведьм, игнорируют этот факт и не учитывают, что его влияние при жизни и в течение почти двух следующих веков было ограниченным. В середине XV века он наконец стал авторитетной фигурой, но к тому времени одержимость ведьмами была в самом разгаре. Католические охотники на ведьм XV и более поздних веков действительно черпали обоснование своей деятельности в трудах Фомы, но это было естественно, учитывая тот факт, что они использовали в своих интересах все, что только могли найти у почитаемых богословов, и подливали масло в огонь.

Фома Аквинский придерживался традиционной точки зрения, согласно которой демоны действуют исключительно по велению Божьему. Люди, практиковавшие магию, действительно заключали, по мнению Фомы, негласный договор с Сатаной, но он скептически относился к идее о том, что кто-либо когда-либо заключал гласный договор. Как и все остальные, он верил в реальность малефициума, но ни в коей мере не отступал от скептицизма Canon Episcopi и настаивал на том, что ночной полет был иллюзией. Он верил в инкубов: демонов он считал разумными субстанциями, обитающими в воздухе, и им было позволено Богом принимать телесные формы и совершать половые акты. Однако это не имеет ничего общего с описаниями оргий еретиков и тем более с ритуальными совокуплениями на шабаше. По этим четырем важнейшим пунктам – пакту, полетам, малефициуму и ритуальным сношениям – великого схоласта ни в коей мере нельзя считать ответственным за формирование элементов, которые впоследствии составят классический образ ведьмы. Фому Аквинского можно было бы обвинить только в том, что аристотелевская система, которой он придерживался, способствовала безумному увлечению ведьмами.

Начиная с XI и до середины XIII века самым сильным побудительным мотивом для преследования ведьм стала народная истерия, которая выражалась как во влиянии на законы, так и в насилии, творимом за рамками закона. Ненависть к инакомыслящим и неверным, которая привела к крестовым походам и погромам, привела также к линчеванию предполагаемых ведьм, и нет никаких свидетельств, что в Средние века народ противился линчеваниям или судебным процессам над ведьмами [267] .

Под давлением народа и в связи с возрождением римского права судебные разбирательства против еретиков, колдунов и ведьм становились все более суровыми. Эта суровость и непреклонность, в свою очередь, еще прочнее закрепила общий образ ведьмы, так что ужесточение законов и массовая истерия подпитывали друг друга. До XIII века умеренность в судебном преследовании инакомыслящих была правилом, поэтому в 1080 году папа Григорий VII мог написать королю Дании Харальду, чтобы тот остерегался обвинять несчастных женщин в болезнях, морозах и других неблагоприятных явлениях [268] .

В XI и в большей степени в XII веке наказания и судебные процессы со стороны как светских, так и религиозных судов стали более жестокими. С богословской точки зрения позиция инакомыслящих была шаткой. По мнению большинства средневековых богословов, никакого незаконного насилия над евреями, неверными и еретиками, преданными мечу по приказу Церкви, не совершалось: у этих людей не было никаких прав, которые можно было бы нарушить. Хотя богословы признавали, что все люди созданы по образу Божьему и даже что Иисус умер за всех людей, неверные в силу своего преднамеренного выбора отсекали себя от рода человеческого. Святой Августин считал, что человек не имеет права на инакомыслие. Он и его последователи настаивали на том, что заблудшие не имеют прав и что незнание закона Божьего не является оправданием [269] . Святой Фома Аквинский в какой-то момент склонялся в сторону права человека поступать по совести, но затем все же продолжил утверждать, что ересь есть грех, потому что такая степень невежества должна быть результатом преступной небрежности. Настойчивость Абеляра в отношении абсолютного права человека на свободу совести была почти уникальной в средневековой моральной философии.