Чтение онлайн

Из пантеизма Амальрика и полных надежд пророчеств Иоахима с 1205 по 1230 год сформировалась доктрина движения амальрикан, которые, в отличие от ученого, по имени которого они назывались, были в основном безграмотными. Если Бог – это все сущее, утверждали они, тогда я – это Бог, неспособный грешить. Я поступаю неправильно только тогда, когда забываю, что я Бог. Они считали датой начала Третьей эпохи 1210 год – по-видимому, для того чтобы быть уверенными в том, что сами смогут насладиться ею. К тому времени, по их словам, все люди примкнут к их секте, вне которой спасение невозможно.

Наряду с иоахизмом и амальриканством появились новоапостольские группы, похожие на вальденсов в их сосредоточенности на внутреннем искуплении. Стремление к благочестивой жизни в религиозной общине привело к основанию новых монашеских орденов, института регулярных каноников, братств и сообществ религиозно аффектированных женщин. Многие женщины принимали постриг, но некоторым жизнь в монастыре казалась либо слишком строгой, либо слишком дорогой (иногда новым послушницам приходилось платить взнос). Некоторые бедные женщины, особенно в городах, объединялись в общины, называемые бегинажами, где религиозные правила были не столь строгими и где они вместе зарабатывали на жизнь ткачеством или другими работами по производству одежды. Собственная бедность вкупе с неприязнью к богатым, особенно к владельцам суконных мастерских, побуждала их выдвигать на первый план те же добродетели апостольской бедности, которые исповедовали и святой Франциск, и Вальдес. Тем временем фратичелли («братцы») – группа францисканцев, недовольных царившей в ордене распущенностью, – также начали отстаивать апостольское благочестие против установленной Церкви, которая, по их мнению, нарушила свои духовные обязательства. В результате этого противостояния к концу XIII века некоторые бегинки, бегарды и фратичелли примкнули к еретическим движениям (обычно антиномианского толка).

Общей чертой этих движений была неприязнь к могуществу и богатству власть имущих. Современные протестные движения стремятся отхватить себе больший кусок пирога, однако бедняцкие движения в Средние века – будь то ортодоксальные или еретические – занимали совершенно иную позицию: они утверждали, что Библия и Деяния Апостолов воспрещают служить Богу и маммоне [256] и что богатый человек вряд ли может быть спасен. Следовательно, они хотели не сами стать богатыми, а сделать всех бедными.

Примерно с 1210 года в Германии, Нидерландах и Италии появилось множество новых еретиков. В Германии они назывались «Братьями Свободного Духа», в Италии – сектой «Свобода Духа». В отличие от катаров, у них не было доктрины, но, несмотря на слабую связь между их учениями, происходящими из иоахизма, амальриканского пантеизма и апостольской бедности, они составили важную группу еретиков, которая просуществовала вплоть до XV века.

Эти движения объединяла концепция внутреннего оправдания. Мистики и реформистские апостолы утверждали, что когда Божья благодать прольется на всех людей и осветит их внутренним светом, то исчезнет потребность в Церкви, правительстве или законах. Иоахимиты утверждали, что с наступлением третьей эпохи человек преобразится и станет духовным существом, полностью наполненным Богом. Амальрикане настаивали на том, что все люди уже суть Бог. «Братья Свободного Духа» принимали предпосылки этого тезиса избирательно, в соответствии со своими предпочтениями, но они были согласны с выводом, утверждая, что они сами были Святым Духом или Христом. Поскольку все сущее есть Бог, то зла нет. Зло, как и добро, исходит от Бога и само есть Бог. Поскольку мы сами суть Бог, утверждали они, нам не нужно подчиняться никакому закону. Священники, ученые и юристы читают то, что написано на бумаге, но мы видим истину внутри самих себя. Побуждения к похоти, жадности или другим так называемым грехам следует исполнять как можно скорее, поскольку они исходят от Бога: единственное зло – сопротивляться этим желаниям, которые присущи самому Христу. Только язык – но не сами соответствующие чувства – кажется странным сегодня, когда люди опять утверждают, что в своем поведении человек должен руководствоваться только чувствами.

Любопытно, что в противоположность обычаям катаров «Братья Свободного Духа» часто практиковали аскетизм, будучи неофитами, но, пройдя полное посвящение и обретя статус «людей свободы», они становились такими же, как Бог, были неспособны грешить, и им было дозволено все. Согласно признанию одного из братьев, допускались гомосексуальность и кровосмесительные сношения, которые нередко совершались даже на главном алтаре храма, а также считалось, что женщина может вернуть девственность, переспав с одним из членов секты. Утверждалось, что если группа братьев прелюбодействовала с женщиной, то самому святому из них надлежало возлечь с ней последним, чтобы увенчать это действие восстановлением ее девственности [257] .

Собрание братьев в Кёльне в 1325 году имеет много общего с шабашем ведьм, включая оргию [258] .

Другая группа, более приверженная реформистской традиции, чем «Братья Свободного Духа», но тем не менее близкая по духу к антиномизму, возникла в Италии под общим названием «Апостолики» [259] . В 1260 году некий Герардо Сегарелли начал проповедовать в Парме о наступлении Царства Духа, о котором пророчествовал Иоахим Флорский. После смерти Сегарелли во главе секты встал брат Дольчино. Апостолики встречались на тайных собраниях и верили, что они не способны грешить и не обязаны подчиняться законам, поскольку они полны Святым Духом. Блуд и все другие возможные грехи были не только допустимы, но и желательны, если совершались во имя любви – опять же, ухо современного человека улавливает любопытный резонанс. Во главе другой секты, возникшей в Милане в 1271 году, стояла пророчица по имени Гульельма, которая считала себя воплощением Святого Духа.

Если верить источникам, то люцифериане, появившиеся в Германии в 1227 году, и адамиты из Богемии XIV и XV веков также устраивали оргии в пещерах и утверждали, что там позволительно делать то, что считается грехом на земле. Развивая идею о том, что все сущее есть Бог, люцифериане утверждали, что дьявол, следовательно, тоже Бог. Его несправедливо низвергли с небес, но однажды он будет восстановлен в своих правах и займет законное место. Теперь же, на земле, именно ему следует поклоняться.

Эти ереси явно повлияли на формирование культа ведьм. Точно так же, как катары поощряли ведовство, преувеличивая грозную силу дьявола, антиномисты, утверждая, что любой поступок добродетелен и что Сатана является Богом, способствовали мятежным настроениям, распутству и сатанизму. Однако люцифериане, адамиты и некоторые братья Свободного Духа подошли так близко к классическому ведовству, что не просто повлияли на его развитие, но и сами в некотором смысле стали ведьмами и колдунами.

Влияние схоластики на ведовство сильно преувеличено. Идея ведовства развивалась в народной культуре и только потом была подхвачена интеллектуалами. Идея о том, что интеллектуалы всегда опережают народную культуру, является одним из наиболее распространенных и наименее убедительных самообманов интеллигенции. Схоласты привнесли мало новшеств в магию, демонологию или ведовство. Они восприняли идею реальности малефициума из традиции Августина. Однако больше их беспокоили проблемы, связанные с высокой магией. То был век еврейской каббалы, век, когда издавались гримуары (руководства по магии), когда труды по астрологии и алхимии, а также их философские обоснования переводились с арабского и греческого языков. Но мало кто из схоластов проявлял хоть малейший интерес к классическому ведовству. Винсент из Бове, Александр Неккам, Варфоломей Английский, Майкл Скот, Альберт Великий – все они и большинство других, за исключением Гильома Овернского, практически ничего не могли сказать о ведовстве, а если и говорили, то во многом следовали традиции раннего Средневековья.

Тем не менее схоласты создали авторитетную интеллектуальную структуру, которая позже была использована охотниками на ведьм и плачевно сказалась на последних. Прежде всего, они подтвердили и снабдили аргументами традиционную христианскую демонологию и малефициум. Не менее важно и то, что они в целом придерживались аристотелевского мировоззрения, благоприятствующего развитию идеи ведовства, в отличие от мировоззрения неоплатонического, способствующего развитию высокой магии и не предполагающего веры в ведовство. Неоплатонизм, с которым яростно боролись большинство схоластов, сумел вернуть свои позиции только в эпоху Возрождения. Неоплатоническая точка зрения заключалась в том, что мировая душа объединяла Вселенную в единую систему микрокосма-макрокосма и симпатии-антипатии, так что все вещи были взаимосвязаны и воздействовали друг на друга. В такой Вселенной любое чудо могло быть совершено при помощи естественной магии, без вмешательства сверхъестественных сил. Подобное мировоззрение было характерно для ренессансных магов-неоплатоников, таких как Джордано Бруно, и большинства оккультистов, которые пришли им на смену. Эта приверженность естественной магии отчасти объясняет традиционную антипатию оккультистов к религии, предполагающей веру в сверхъестественное.

Естественная магия, как выразился сэр Уолтер Рэли, один из ее защитников, «выявляет сокровенные добродетели и извлекает их из скрытых недр Природы для использования людьми: Virtutes in centro centri latentes (Добродетели, скрытые в центре мироздания)». Противостоящая такому подходу «точка зрения Святого Фомы была изложена в строго аристотелевских терминах, то есть в терминах, которые предполагали контактное действие в качестве эффективной причинно-следственной связи, исключали действие на расстоянии посредством симпатии-антипатии и мировой души и были с трудом совместимы с понятием чудесных эффектов, производимых при помощи “естественных” средств. Другими словами, точка зрения св. Фомы вытекала из того, что экстраординарное использование “естественных” законов для создания экстраординарных природных эффектов было возможно только благодаря вмешательству демонов» [260] . Аристотелизм схоластов был строго рациональной системой, так что иррациональные события рассматривались как сверхъестественные и часто как демонические. Это противоречило более гибкой мистической неоплатонической системе, которая была шире в своем принятии того, что считать естественным. Схоластический аристотелизм, соответственно, должен был еще усилить тенденцию, уже наметившуюся в рамках августиновской традиции, к смещению магии в сторону ведовства.

Именно идея договора с дьяволом объединила магию и ведовство. Хотя схоласты были в первую очередь последователями Аристотеля, некоторые из них готовы были признать, что естественная магия существует. Тем не менее они верили, что для большинства магических действий требуется помощь демонов. Но если кто-то призывает демонов, чтобы они помогли ему совершить магию, он должен предложить демонам что-то взамен, поэтому с ними нужно заключить негласный договор. Различие между гласным и негласным договором четко определил Альберт Великий: в гласном договоре человек буквально заключает договор с дьяволом лицом к лицу а-ля Фауст; в договоре негласном человек совершает действие, которое не могло быть выполнено без демонической помощи и, следовательно, без того, чтобы оказать демонам ответную услугу. Гильом Овернский утверждал, что вся магия основывается на негласном договоре, а Фома Аквинский расширил этот аргумент, включив в него даже астрологию. Демоны – это зло; магия предполагает негласный договор с ними, следовательно, любая магия – это зло. По этой причине средневековое и современное христианство никогда не признавало различий между «белой» и «черной» магией и объявляло всю магию демонической.