Чтение онлайн

Слово говорит само за себя: необусловленным является то, что не зависит ни от каких условий. Необусловленное – другое название теоретического абсолюта. Оно непознаваемо по самой своей природе. Действительно, как показал Кант (вслед за Монтенем и Юмом), познание необусловленного возможно лишь путем его подчинения условиям наших чувств и разума; однако в этом случае оно перестает быть необусловленным и становится реальностью, т. е. неопределенной совокупностью всех условий. Следует, впрочем, отметить, что и сама эта совокупность условий необходимо необусловленна: мы не можем ни познать ее, ни отказаться от ее осмысления.

Понятие, противоположное понятию случайности. Необходимо то, чего не может не быть, иначе говоря, то, отрицание чего невозможно. Например, сумма углов треугольника в евклидовом пространстве необходимо равна 180о, т. е. совершенно невозможно, что в этом пространстве она будет равна чему-то другому. Является ли эта необходимость абсолютной? Отнюдь нет, поскольку возможны и мыслимы иные пространства (например, неевклидова геометрия). Однако для данного пространства эта необходимость абсолютна. Итак, всякая необходимость гипотетична, как говорил Ален, она подчинена условию, диктуемому принципом или реальностью. Если бы ничего не существовало, ничто не было бы необходимым. В этом смысле все, что мы называем необходимым, остается случайным, как в целом, так и в деталях. Например, необходимость моей смерти подчинена случайности моего рождения, так же как необходимость моего рождения (как только для него были созданы условия) подчинена случайности моего зачатия, или зачатия моих родителей, или зачатия моих дедов и бабок. Точно так же необходимость Вселенной (поскольку она существует) подчинена случайности ее собственного существования (потому что ее могло и не существовать). Здесь перед нами встает вопрос времени, я имею в виду проходящего или прошедшего времени. В качестве примера рассмотрим феномен погоды. Что такое погода – необходимость или случайность? Ответ на этот вопрос зависит от выбора хронологической шкалы. Погода, которая стоит здесь и сейчас, явно есть необходимость – то, что есть, не может не быть, как справедливо указывал еще Аристотель. Погода, которая установится через полгода, судя по всему, будет результатом случайности: мы не только не в состоянии фактически предсказать ее, мы не имеем права даже пытаться ее предсказывать, настолько сложен и изменчив комплекс метеорологических условий, от которых она зависит, и не только на макроскопическом, но и на микроскопическом (корпускулярном) уровне. Однако, когда эти полгода пройдут, установившаяся в тот день погода будет необходима – в точности как сегодняшняя. Из этого вытекает, что необходимость не есть предопределенность, потому что в противном случае нам пришлось бы признать, что состояние сегодняшней погоды было изначально «вписано» в прошлое Вселенной, как состояние погоды, которая установится через десять тысяч лет, вписано в ее сегодняшнее состояние. Истина заключается в том, что всякое настоящее необходимо (отрицание настоящего невозможно; если дождь идет здесь и сейчас, он не может не идти здесь и сейчас), а следовательно, и всякая истина необходима (потому что существует только вечная, т. е. настоящая истина), но необходимы только они и только в настоящем. Погода, стоящая сегодня на улице, есть необходимость, но полгода назад такой необходимости не было. Но было ли истиной полгода назад, что сегодня будет стоять данная погода? Конечно. Но сегодняшняя погода такова, какова она есть, не потому, что истина о ее состоянии была справедлива полгода назад; эта истина была справедлива полгода и сто тысяч лет назад потому, что сегодня установилась именно такая погода. Вечность истины зависит от необходимости реальности, а не наоборот, так же как линия, обозначающая на нынешних и будущих географических картах реку, зависит от реального русла реки и не способна его изменить. Следовательно, все, что происходит в настоящем, необходимо, поэтому все сущее есть (ведь существует только настоящее). Из этого не следует, что все, что есть, не могло бы не быть (в ирреальности прошлого как не бывшее), – подобное утверждение выглядело бы неправдоподобно. Из этого следует лишь, что то, что есть, не может не быть (в настоящем то, что есть, с необходимостью присутствует). Раз я живу, не может быть, чтобы меня не было в живых. Что вовсе не значит, что я бессмертен или предвечен.

Существует ли абсолютно необходимое существо? Им мог бы быть Бог. По этой причине ничто в мире не может быть Богом.

То, что не имеет определения или определенной цели. В частности, таковы термины, являющиеся лишь отрицанием других терминов. Например, указывает Аристотель, «“нечеловек” не есть имя; нет такого имени, которым можно было бы его назвать… Пусть он называется неопределенным именем, потому что оно одинаково подходит к чему угодно – и к существующему и к несуществующему» («Об истолковании», глава 2). Кошка, корень квадратный, даху (173) или Бог входят в совокупность всего, что не является человеком, однако это ничего не говорит нам ни о том, что это за совокупность (разве что в отрицательном смысле), ни о том, каковы ее пределы (эта совокупность, включающая в себя, например, числовую последовательность, ни один из членов которой не является человеком, разумеется, неопределенна).

Вместе с тем не следует смешивать неопределенное с бесконечным. Если оставить в стороне вопрос отрицательных терминов, неопределенное будет занимать промежуточное пространство между конечным и бесконечным. Бесконечное есть то, что не имеет пределов. Неопределенное – то, предел чего неопределен или не поддается определению. Например, последовательность целых чисел бесконечна, а история человечества неопределенна. Совокупность возможных истин бесконечна; прогресс познания неопределен.

Отметим также, что Декарт иногда называет неопределенным то, что является бесконечным лишь с определенной точки зрения или в определенном порядке, а бесконечным называет то, что не имеет предела с любой точки зрения и в любом порядке. В этом смысле, поясняет он, бесконечен только Бог, тогда как протяженность воображаемых пространств или множество чисел всего лишь неопределенны. Это значение термина, на мой взгляд, полезно знать, однако применять его вряд ли стоит.

Своего рода принцип, иногда называемый принципом неопределенности, предложенный Гейзенбергом.

Именно он показал, что, поскольку с изменением условий наблюдения на квантовом уровне видоизменяется и сам объект наблюдения (помещая частицу в поток света, мы тем самым видоизменяем ее траекторию), постольку невозможно одновременно определить положение и скорость частицы и приписать ей одновременно ту и другую характеристику. Из этого принципа иногда делают вывод, что человеческий ум обречен на поражение, что истины не существует, а сама идея научного познания несостоятельна. Это, разумеется, бессмыслица. Напротив, квантовая физика являет собой один из ярчайших примеров торжества человеческого разума, одно из самых выдающихся научных достижений человечества за всю историю его существования, наконец, одну из самых определенных (в узком смысле слова, см. предыдущую статью) научных теорий. Тем хуже для софистов. Тем лучше для физиков и рационалистов.

Отказ подчиняться законной власти. Неповиновение может выступать лишь в качестве исключения (иначе ни от власти, ни от законности не останется ничего), но это исключение необходимо (иначе ничего не останется от свободы).

Если я отказываюсь подчиниться напавшему на меня хулигану или попирающему мою свободу тирану, это не неповиновение, а схватка, бунт или война, т. е. естественное состояние. Неповиновение возникает лишь в том случае, если я нарушаю закон, легитимность которого признаю. Почему же тогда я его все-таки нарушаю? Чаще всего из эгоизма (закон противостоит моим интересам), иногда – из чувства долга (закон возмущает мою совесть). Это ставит перед нами проблему гражданского неповиновения, одновременно указывая единственный путь ее решения. Речь идет вовсе не о том, хорош или плох закон. Если бы каждый гражданин подчинялся только тем законам, которые лично он считает справедливыми, не было бы ни республики, ни законов, ни гражданства. Истинная проблема заключается в том, считаем ли мы возможным в данных конкретных обстоятельствах подчиниться государству, не принося в жертву что-то еще более важное, чем республика. Если мы отвечаем на этот вопрос отрицательно, значит, нужно проявить неповиновение. Каждому ясно, что в рамках правового государства подобные обстоятельства могут быть только исключительными. Подходящее правило столь же легко сформулировать, сколь трудно ему следовать: мы имеем право на неповиновение, но лишь тогда, когда оно является нашим долгом.

Происходящее само по себе, а не вызванное вмешательством внешней силы или принуждением. Можно ли сказать, что непосредственность есть синоним воли? Не совсем. Непосредственными могут быть действия, совершаемые инстинктивно или под влиянием страсти, иногда без всякого участия воли, а иногда и вопреки воле. Кроме того, добровольное действие далеко не всегда непосредственно (поддаваясь чужому давлению или принуждению, я действую добровольно, но отнюдь не непосредственно: например, отдавая свой кошелек вооруженному бандиту). Непосредственность – это скорее характеристика действия, первая реакция, неосознанное желание или порыв. У непосредственного поступка нет другого источника кроме самого себя, не важно, совершается ли оно сознательно или неосознанно. Из непосредственности может родиться воля, но одной непосредственности для волевых действий недостаточно.

Одна из форм кумовства, а значит, несправедливости. Непотизм это создание привилегий для родни в таких областях, где кровные связи и симпатии неуместны, например при приеме на работу в государственное учреждение. Когда Ле Пен (174) объясняет нам, что он отдает предпочтение родной дочери перед соседкой, а соседке перед иностранкой, он говорит обыкновенную банальность – если, разумеется, его откровения остаются в пределах личных отношений и частной жизни. Но если он намерен строить на подобных принципах политику, то это уже оправдание непотизма, из банальности превращающееся в гнусность.

Вопреки утверждению Лаланда, не столько чувство, обратное желанию, сколько негативное желание, желание как можно дальше отойти от чего-то или кого-то или отдалить его от себя. (Чувством, противоположным желанию, является скорее равнодушие. Если я не испытываю желания отведать того или иного блюда или общаться с тем или иным человеком, это не значит, что я испытываю по отношению к нему неприязнь. Отсутствие желания не есть желание отсутствия.)

Отрицание, направленное не на подсознательный аффект (как запирательство), а на саму реальную действительность. По Фрейду, неприятие действительности – скорее психотический, чем невротический механизм. Не всегда подсознание ошибается, но реальность права всегда. Отрицать реальность значит утратить ее.

Принцип непротиворечивости гласит: два противоположных высказывания не могут быть одновременно истинными. Конъюнкция «р и не-р» есть противоречие, следовательно, она необходимо ложна. Отсюда следует, что истинности одного высказывания достаточно для доказательства ложности противоречащего ему второго высказывания. Можно добавить: и наоборот. Именно это и провозглашает принцип исключенного третьего (р или не-р: из двух противоречивых высказываний оба не могут быть ложными). Принцип исключенного третьего принято отделять от принципа непротиворечивости, хотя логически они эквивалентны.

Очевидно, что принцип непротиворечивости недоказуем, поскольку всякое доказательство уже предполагает непротиворечивость. Но по той же самой причине он неопровержим (чтобы его опровергнуть, вначале его следует предположить, но если опровержение отменяет этот принцип, оно тем самым отменяет и само себя). Истина (не доказательство, но сильный аргумент «за») заключается в том, что нормальное мышление невозможно без приятия, по меньшей мере, в имплицитной форме данного принципа: это подразумевает всякий интеллектуальный спор, как показал еще Аристотель («Метафизика», книга четвертая (Г), главы 3–4), и вести его можно, только признав необходимость ему подчиняться.