Чтение онлайн

Две грани знака, в частности, в лингвистике: одна грань представляет звук, другая – смысл. Обозначающее – это материальная, вернее, сенсорная, реальность знака (звук, который мы производим, произнося слово). Обозначаемое – это интеллектуальная, или мысленная, реальность знака, понятие или представление, с которым связано обозначающее (то, что мы хотим сказать, или то, что благодаря обозначающему понимаем, слыша речь других людей). Знак является неразрывным единством того и другого (Сос-сюр, «Курс общего языкознания», I, глава 1). Нетрудно заметить, что отношение между обозначающим и обозначаемым произвольно, но внутренне присуще знаку. Тем самым обозначаемое отличается от референта, а значение – от обозначения.

Отношение знака к его референту, т. е. к реальному или воображаемому объекту, находящемуся вне знака (в лингвистике употребляются также термины денотация или референция). Не путать со значением – внутренне присущим знаку отношением между означающим и означаемым.

Непобедимых сущностей не бывает. Для всякой вещи, поясняет Спиноза, существует другая, более могущественная, вещь, которой первая может быть разрушена («Этика», IV, аксиома). Особенно справедливо это в отношении живых существ, которые способны выжить, только обороняясь. Мы все предпочитаем мир войне. Это разумно. Но мир подразумевает оборону и не способен служить ей заменой.

Что же такое оборона? Стремление всякого существа к сохранению своего бытия при столкновении с другим существом, несущим ему реальную или потенциальную угрозу. Оборона – это conatus (усилие – лат.) в опасной ситуации, каковой является любая ситуация. Иммунная система организма, национальная оборона государства, адвокатура или открытые Фрейдом механизмы защиты своего «Я» суть средства обороны. Нетрудно заметить, что ни в одном из перечисленных случаев оборона не дает гарантии безопасности, т. е. не является идеальным средством защиты. Существуют аутоиммунные заболевания и неврозы как защитная реакция организма. Тот факт, что мы вынуждены постоянно защищаться, отнюдь не доказывает, что всякая оборона есть благо.

Когда безопасность индивидуума вынуждает его совершать деяние, обычно трактуемое как противозаконное, это квалифицируется как необходимая самооборона. Такая оборона оправдана, если она пропорциональна опасности, что само по себе служит нам напоминанием о том, что оправдана далеко не всякая оборона.

Декарт в своем трактате «Страсти души» пишет, что оборона всегда надежней, чем бегство. Это справедливо только при условии, что имеются средства обороны. Лишний довод обзавестись такими средствами.

Прежде всего, укажем вслед за Марселем Коншем, чем обоснование не является. Это не принцип, не причина, не происхождение. Причина объясняет факт – обоснование устанавливает право или обязанность. Происхождение оправдывает будущее становление – обоснование делает то же в отношении ценности. Наконец, принцип всегда служит лишь отправной точкой (которая может быть гипотетической или сомнительной) доказательства – обоснование есть «радикальное подтверждение самого принципа» («Обоснование морали», Введение). Что же такое обоснование? Необходимое и достаточное оправдание права, обязанности, ценности, принципа, благодаря которому ум может и должен с ними согласиться. Таким образом, обоснование есть гарантия истинности или ценности того, что стоит на этом обосновании; то, что дает нам уверенность (не только фактическую, но и формальную), что мы правы.

Вот почему мне представляется, что обоснования как такового не существует и не может существовать. Ведь для того, чтобы оно появилось, прежде необходимо его рационально доказать или установить, а это возможно лишь при условии предварительного обоснования истинности нашего разума, каковой, в свою очередь, не может основываться ни на себе самом (это был бы порочный круг), ни на чем-либо другом (это была бы дурная бесконечность, т. к. это что-то должно в свою очередь основываться либо на разуме, либо на чем-то другом). Из этого, конечно, не следует, что разум не имеет ценности (это невозможно доказать, да это и просто неправдоподобно); из этого следует, что ценность разума, позволяющего нам строить наши доказательства, сама не может быть рационально доказана. Утверждение «Существуют истинные доказательства» недоказуемо, поскольку всякое доказательство предполагает эту истинность.

Как обстоит дело с обоснованием математики? Во-первых, люди занимались математикой задолго до того, как встал вопрос о поиске обоснования чего бы то ни было; во-вторых, нынешние математики, при всем блеске своего ума и масштабе своих достижений, понемногу отказались от этого поиска. Впрочем, после того как теоремой Геделя (183) установлено, что в рамках формальной системы, содержащей по меньше мере арифметику, невозможно ни доказать все (существуют задачи, не имеющие решения), ни доказать, что система непротиворечива (логичность системы не имеет решения внутри самой системы), становится непонятно, для чего вообще, с философской точки зрения, нужен поиск обоснования математики – разве можно гарантировать логичность недоказуемого? Утверждение «Математика истинна» (или «Математика логична») не доказуемо средствами математики, да и вообще не доказуемо какими бы то ни было средствами. Но невозможность обоснования математики нисколько не мешает ею заниматься и если и лишает ее чего-то, так только иллюзии ее абсолютного характера.

А как с обоснованием морали? Обоснованием морали может быть только необходимая и абсолютная связь (не случайная и не зависимая от чего-либо) истины и добра, ценности и правды. Это мог бы осуществить только Бог, вот почему обоснования морали тоже нет. Чего стоила бы мораль, нуждающаяся в Боге для подтверждения собственной ценности? Это была бы мораль, зависимая от религии, которую, в свою очередь, требовалось бы обосновать. Докажите мне, какая религия является истинной, и я скажу вам, что такое истинная мораль! Если оставить в стороне теологическое обоснование, которое таковым не является, то всякое обоснование морали должно быть в свою очередь доказано (что отсылает нас к вышеперечисленным апориям), но доказано быть не может, потому что одной истины, даже если допустить, что мы ее установили, для этого недостаточно. Почему, собственно говоря, я должен подчиниться истине? Почему я не могу отдать предпочтение ложности, ошибке, иллюзии? Почему, например, некий индивидуум, без колебаний готовый пойти на убийство, насилие и применение пытки, должен подчиняться принципу непротиворечивости? И нужно ли нам искать обоснования, чтобы дать ему отпор и положить конец его действиям? С нас вполне хватает того ужаса, который он нам внушает. В морали точно так же хватает простого сострадания, и оно стоит больше любых обоснований.

Чувственное (материальное или умственное) изображение или воспроизведение какого-либо объекта. Важно здесь не то, существует ли объект в реальной действительности или нет (с равным успехом можно вообразить себе или нарисовать химеру и своего соседа по лестничной площадке), а его способность быть представленным в виде изображения. Отсюда – метафоры, символы, аллегории и прочие «картинки», с помощью которых становится возможным представить то, что непосредственно представить нельзя, например весы как символ правосудия, голубка как символ мира, старик или юноша в образе Бога.

Свойство протекать в обратном порядке, не изменяя своих основных характеристик. Понятие обратимости по большей части используется в физике. Уравнения, описывающие процессы на микроуровне, обратимы, на макроуровне – нет. Обратимости более или менее сложных явлений мешают закон случайности и энтропия. Чашка остывшего кофе не согреется сама собой; реки не текут вспять; хаос в замкнутой системе не уменьшается, а возрастает. Мы называем это неостановимым бегом времени, из чего следует, что истинна именно необратимость. «Под мостом Мирабо тихо Сена течет и уносит нашу любовь…» (184).

Изучение какого-либо предмета, предшествующее принятию решения или действию. Этимологически в основе слова «обсуждение» лежит «суд». Действительно, обсуждать значит взвешивать все за и против, что свойственно свободному человеку. Раб не может принимать решение, ему достаточно повиноваться своему хозяину или своим побуждениям.

Принятое в современном языке значение этого слова подразумевает участие нескольких человек. В этом смысле обсуждение – всегда коллективный процесс. Однако в философском словаре обсуждение (как перевод введенного Аристотелем термина bouleusis) может также обозначать внутреннее размышление. Но в обоих случаях понятие обсуждения предполагает плюрализм как столкновение нескольких точек зрения – если все аргументы подталкивают к единственному решению, что же тут обсуждать?