Чтение онлайн

И вот что интересно. О том, как Сережа однажды пришел домой со сломанным носом и выбитыми зубами, потом вспомнили его мама и бабушка. А вот отец и сестра, живущие в той же квартире, – нет.

Из показаний сестры Головкина Натальи Корсаковой:

«Мне неизвестны случаи, чтобы Сергея кто-то побил. Если бы это произошло, то, естественно, я знала бы. Я же не видела никогда у него побоев, и разговоров об этом в семье не было».

И тут у следствия возник вопрос: а был ли мальчик? (Точнее, мальчики.) Начали искать документальные подтверждения, что Головкин обращался за помощью в такой-то травмпункт, а потом и в такую-то стоматологию. Но выяснилось, что подобные данные (телефонограммы, заявления) по правилам хранились лишь 5 лет. Даже если они действительно существовали, их уничтожили еще в 1985-м.

А не мог ли Головкин выдумать этот эпизод, чтобы подготовить для себя некую базу – оправдание, почему он стал тем, кем стал? Мол, это не я такой, а во всем виноваты те анонимные хулиганы!

– Документов мы не нашли. Но выяснилось, что у него действительно был сломан нос и стояли протезы двух зубов, – говорит следователь прокуратуры Валерий Костарев (тот самый, который первым разговорил Головкина после задержания). – Да и потом, какой смысл ему врать? На допросах он довольно искренне сожалел, что не нашел тех ребят…

Летом 1982 года Сергей Головкин выпустился из Тимирязевской сельхозакадемии дипломированным зоотехником. В личном деле сохранились все оценки. Головкин держался ближе к середнячкам. За пять курсов сдал по семестрам больше 40 разных экзаменов: 13 пятерок, 24 четверки, 6 троек. Средний балл – 4,2. Дипломную работу писал по теме «Оценка жеребцов-производителей кабардинской породы и англо-кабардинской породной группы по качеству потомства» (оценка «хорошо»).

После выпуска из вуза ему была дана характеристика:

«За время учебы в академии проявил себя с положительной стороны. Учился хорошо. С товарищами вежлив, пользуется авторитетом. На 4-м курсе был комсоргом группы (см. Досье). К своим обязанностям относится хорошо. Хорошо показал себя на производственной практике. Политически грамотен, морально устойчив, скромен в быту».

Из показаний одногруппницы Головкина Светланы Леоненко:

«Какой-то год Сергей у нас был комсоргом. Это формальная работа – собирать членские взносы, организовывать собрания. Комсорги у нас менялись каждый год. То, что он был комсоргом, еще раз говорит, что он покладистый человек, если согласился на эту неблагодарную работу. Другим это было не нужно».

Красота. Не к чему придраться! Скорее всего, плюс-минус один и тот же текст просто переписывался в характеристики разных людей.

Знали бы декан зооинженерного факультета Менькин и секретарь бюро ВЛКСМ факультета Пащенко, поставившие росчерки под этой бумагой, какая чертовщина уже тогда творилась в голове у молодого зоотехника Сергея Головкина! И что всего через несколько недель после получения диплома он решится на первое убийство.

После всех хлопот с защитой дипломной работы и получения заветной «корочки» выпускникам вуза нужно было еще с июля по сентябрь пройти трехмесячные военные сборы. В то лето 1982-го из Тимирязевской академии на них отправили около 60–65 ребят, обучившихся различным специальностям.

Место – Путиловские лагеря на берегу Волги, в двадцати с лишним километрах от Калинина (теперь это город Тверь): войсковой артиллерийский полигон, где вчерашних студентов обучали разным военным специальностям. Жили в палатках по шесть человек.

«Ребят на сборах было много и не только из нашей академии, – рассказывал Головкин. – Сначала мы на электричке прибыли в Калинин, а оттуда теплоходом – в Путиловские лагеря. По прибытии нас переодели в солдатское обмундирование, но гражданскую одежду оставили при нас, она хранилась в палатках, к ней мы имели свободный доступ».

Там же находился и приятель Сергея по академии Алексей Фролов. Он потом рассказывал, как была устроена жизнь в Путиловских лагерях:

«У нас были теоретические занятия по артиллерии, практические занятия. Соблюдался военный режим, и свободного времени практически не было. Палатки стояли в лесу, и ходить особо было некуда. Сергей вел себя как обычно, добросовестно выполнял все поручения».

Он же:

«Некоторые курсанты ходили в самовольные отлучки, но для Головкина такие вещи были нехарактерны – женским полом и спиртными напитками он не интересовался. Точнее, спиртные напитки он употреблял наравне со всеми, но особенного интереса не проявлял».

Головкина вместе с другими молодыми людьми обучали минометному делу. И он числился на хорошем счету. Раз в месяц у командира батареи можно было отпроситься на побывку домой. На это давались сутки.

«Каких-либо документов на это, по-моему, не требовалось, – вспоминал Головкин. – Командир батареи давал “добро”, я переодевался после этого в гражданку и ехал домой. Без каких-либо увольнительных записок».

В такие короткие отпуска Сергей ходил трижды. Сам, без попутчиков и сопровождающих, добирался до Калинина. Оттуда на электричке – в Москву. По такому же маршруту каждый раз возвращался назад.

Интересно, что его товарища Фролова отпустили всего дважды. И то для этого требовались по-настоящему серьезные причины. В первый раз он мотался в Москву, потому что рожала жена. Второй – уже выполнив «дембельский аккорд» (так называли объем неких разовых работ, которые солдат совершал незадолго до ухода на гражданку).

«Среди курсантов ходили разговоры, – уточнял Фролов, – что за литр водки отпустят кого угодно, хотя сам я с таким явлением непосредственно не сталкивался».

Большинство ребят, ходивших в увольнение, для поездки от лагерей до Калинина и обратно от Калинина к полигону выбирали более быстрый транспорт – речной. По Волге тогда ходили рейсовые катера. Станция была в пяти минутах от лагеря. Сел на катер – и минут через 20 ты уже на речном калининском вокзале. Назад, соответственно, тем же маршрутом. Однако Головкин предпочитал автобус. Это предполагало, что до лагерей нужно не меньше полутора часов идти через лес.

Из показаний Сергея Головкина: