Фишер. По следу зверя. Настоящая история серийного убийцы
Шрифт:
Однако курса со второго другие ребята начали замечать, что Головкин сблизился с Алисой Рубцовой. Не то что б это было похоже на роман. Нет, никаких заигрываний или держаний за руку, но при этом они постоянно были вместе. Из девчонок, пожалуй, Головкин ни с кем больше так часто и не общался. Неужели Алиса – та самая, первая, кому скромный Сергей Головкин попробует предложить «встречаться»?
«Мы на занятия вместе ездили, я немного постарше, активная, общительная, он советовался со мной, слушался меня», – рассказывала Рубцова.
Сам Головкин потом описывал их отношения так:
«С Алисой Рубцовой я дружил с первого по четвертый курс. Она мне нравилась, но отношения были чисто дружеские. Мне нравилось с ней общаться, проводить время. Но это была не любовь, просто дружба. К близким отношениям с ней я не стремился, как и она. В сексуальном плане меня к женщинам, можно сказать, вообще не влекло, я не пытался вступить с ними в половые отношения».
А разругались в общем-то из-за чепухи.
«На четвертом курсе на одной вечеринке мы с ней поссорились. Причина была пустяковая – девочки хотели танцевать, а мы – спать. Можно сказать, что и не ругались мы с Алисой, но с тех пор не общались».
Мама Головкина вспоминала о том же периоде:
«Со слов Сергея, у него были друзья в студенческой группе. Но они к нам домой никогда не приходили. По слухам, у сына было увлечение девушкой из группы, но она вышла за кого-то замуж».
Имени этой девушки Лариса Головкина не знала. Можем только догадываться. Достоверно известно, что вскоре после ссоры с Сергеем Алиса Рубцова выскочила за другого парня с их курса. И больше они с Головкиным никогда не разговаривали. Возможно, она все же ждала от него решительного шага, потому что в словах, которыми Алиса описала Головкина следователям, чувствуется какая-то женская обида:
«Головкин был человек серый. У него вообще никаких чувств, по-моему, не проявлялось. Всегда тихий, спокойный, беззвучный».
Впрочем, чувства девушки или их отсутствие уже не имели никакого значения, потому что незадолго до их расставания произошел случай, который даже сам Головкин считал одним из рубежей, после которого он уже не мог себя удержать. Да и не хотел.
Глава 31
«Морально устойчив, скромен в быту»
Он давно не мальчик, взрослый – перешагнул рубеж двадцатилетия. Конечно, родители за ним уже не следили так, как в детстве. Сергей в любой момент мог закрыться в своей комнате, где все устроено, как ему удобно. Мама с отцом иногда ругались, что у него вечный бардак. А он привык пропускать это мимо ушей.
С отцом отношения лучше не стали. Александр Головкин так рассказывал о сыне:
«Сергей всегда отличался замкнутостью, необщительностью, эгоизмом. И эти черты характера с возрастом усиливались. Примерно с 15 лет Сергея я ощущал глухую стену при общении с ним. На любые вопросы он отвечал: “Нормально” или “Отстань!”.
Скорее всего, папа и сам не слишком-то стремился к сближению. В своем НИИ мужчина уже несколько лет занимал должность главного инженера. Хорошая должность с множеством приятных бонусов! Например, из материалов уголовного дела следует, что Головкин-старший дважды бывал в загранкомандировках. И даже не в странах соцлагеря, а в капиталистических – почти неслыханная по тем временам роскошь. В 1978 году Александр Головкин ездил в Бельгию, в 1981-м побывал в самом Париже. Опрашивая Александра Ниловича, следователь уточнял, какие подарки отец привез своему сыну. Мужчина бегло перечислил заграничные покупки: книги, лекарства, картину, конфеты. А персонально Сергею? Ничего.
Впрочем, это все лирика. Довольно распространенная история плохих семейных отношений. И тут главное – не начать считать «бедного и несчастного» Сергея Головкина жертвой обстоятельств. То, что он потом творил, не может быть оправдано. Ничем.
Из допроса Сергея Головкина:
«Я понимал, что онанирование и возникающее желание получить удовлетворение от чьих-то мучений не вполне нормальное явление. Я даже решил покончить с этим. Но произошло одно событие, которое, я считаю, негативно повлияло на мою дальнейшую жизнь».
Он затруднялся назвать точную дату – то ли на третьем, то ли на четвертом курсе. Позже следствие установит, что речь шла об осени 1980-го.
«К этому времени я все реже и реже старался заниматься онанизмом, и, скажу честно, мне это удавалось. Как-то вечером я поехал на Центральный московский ипподром, чтобы пообщаться со знакомыми ребятами, занимающимися вместе со мной в школе верховой езды. Когда я шел уже по территории ипподрома, ко мне беспричинно, под предлогом “Дай закурить” пристала группа ребят – человек 10–12».
По словам Головкина, троим из этой компании было лет по 18 максимум, остальным – около 14–15. Сергею через месяц должен был исполниться 21 год. Он старше, но этих больше.
«Внешне не было заметно, что они пьяны или обкурены. Сигарет у меня с собой не было, и они меня стали сильно избивать руками и ногами. Я сначала пытался обороняться, но они меня свалили и начали пинать. Сломали мне переносицу, выбили два передних верхних зуба. Сколько это продолжалось, сказать не могу, я потерял чувство времени. Они избили меня и бросили здесь же. Попытку ограбить не предпринимали».
Головкин зашел в конюшню, умылся. Куртка была перепачкана кровью. Люди, которых он встречал, даже не поинтересовались, что с ним случилось. А вот мама, когда он в таком виде вернулся домой, испугалась. Пришлось соврать, что катался на лошади, та понесла, и он ударился лицом о стенку.
«Она потащила меня в травмпункт. Я просил врача дать мне справку об освобождении от занятий в академии, так как мне было стыдно с таким лицом появляться на занятиях, но он мне отказал».
Протезы поставили в платной стоматологии. Когда явился с синяками на лице в академию, без подробностей сообщил ребятам, что нарвался на хулиганов.
Следователям Головкин рассказывал, что после этого начал ходить к ипподрому специально, чтобы отыскать кого-нибудь из своих обидчиков. Но результата это не принесло.
«У меня появилась жажда мщения. Я мысленно представлял, что издеваюсь над своими обидчиками, а затем убиваю их, и эти мучения доставляют мне удовольствие. Вроде бы получалось, что я отомстил за себя, справедливость восторжествовала. Но время шло, я их не находил, а желание убить не только оставалось, но и укрепляло мою решимость обязательно претворить это в жизнь. Не думаю, что именно данное обстоятельство и определило мой выбор в возрасте жертв, так как об этом я думал и ранее. Скорее всего, это лишь подтолкнуло меня к конкретным действиям…»