Чтение онлайн

Так получилось, что на Лешу набрели ребята из его же отряда.

«Мы его нашли неподалеку от забора в лесу, – рассказывал следователям мальчик Коля Федулов. – Он был раздетый, в шоковом состоянии, на шее – след от веревки. Кто-то из ребят спрашивал, что он тут делает, где был всю ночь, Зимин пытался ответить, но у него не получалось. Мы отвели его в санчасть лагеря…»

После повешения у мальчика было повреждено горло, из-за кислородного голодания мозга начались проблемы со здоровьем. По сути Головкин сделал его инвалидом.

Уже в лагере Леша кое-как рассказал, что ранним утром очнулся от холода лежащим на земле. Когда услышал горн (он доносился как раз со стороны «Юности», там трубили подъем), пошел на эти звуки к людям…

22 июня 1984-го голицынская милиция возбудила уголовное дело. Но описанного мальчиком мужчину найти не смогли. Подозреваемым проходил по делу певец из хора Большого театра Владимир Гладышев (см. главу 11), однако он, напомню, покончил с собой еще в том же 1984-м.

Следователи, работавшие по Фишеру, материалы этого дела отыскали в архиве. А Головкин, хоть и считал, что внешне того мальчика вряд ли вспомнит, когда ему в 1992 году показали фотографии трех подростков (двое из них были подставными), без колебаний узнал на снимке Зимина.

Да и тот маньяка прекрасно запомнил, хоть и прошло без малого десять лет. Молодой человек в деталях описал вещи, которые потом нашли при обыске у Головкина: штормовка защитного цвета, черные резиновые сапоги, черная складывающаяся сумка с длинной ручкой и двумя карманами. Головкин оказался человеком бережливым! Столько лет прошло, но от одежды с сумкой он так и не избавился.

Но вернемся в 1984-й. Сергей Головкин после первого раза пребывал в приподнятом настроении. Ему понравилось душить людей, как он долгие годы фантазировал, представляя то своих одноклассников, то малолеток, которые выбили ему зубы у ипподрома.

Через два месяца, в сентябре, молодого специалиста повысили до бригадира по обслуживанию молодняка племенных лошадей. А уже в декабре он перевелся на другую работу.

«Сереже предложили перейти зоотехником в трест конных заводов и ипподромов, – вспоминала мама, – он располагался в Москве. И мы с мужем уговорили сына согласиться, до работы теперь было не так долго добираться».

Да и рабочий день нормированный – с 9 до 18 часов, без переработок.

В профессиональном плане это была новая вершина. Всего через два года после выпуска из академии он назначен на по-настоящему серьезную должность – старшим зоотехником по конезаводству Всесоюзного треста конных заводов и ипподромов! Коллеги из этого учреждения вспоминали Головкина как очень дисциплинированного и исполнительного работника, хотя его молчаливость и здесь всех смущала.

Главный ветврач треста Виктор Кабанов просидел с Головкиным в одном кабинете полтора года, но толком ничего о нем не знал, хотя они вроде вместе и на «огоньках» бывали, и в командировки ездили.

«Он незаметный человек, молчун, в компаниях я его никогда не видел, – вспоминал Кабанов. – Раньше у нас еще была политучеба. Головкин ходил на учебу, но никогда не выступал – сядет, уставится в одну точку и думает. Когда все курили, он стоял в стороне и молчал. Очень редко смеялся и улыбался, шуток не понимал. Когда с ним говорили по поводу женитьбы, он раздражался: “Когда надо, тогда и женюсь”».

Когда читаешь в уголовном деле показания людей, которые многие годы провели рядом с Сергеем Головкиным, но почти не помнят его и не могут о нем ничего конкретного рассказать, складывается впечатление, что у маньяка была шапка-невидимка. И он большую часть жизни провел с нею на макушке, лишь иногда выходя из этого «сумрака». Вот, например, того же Виктора Кабанова следователи подробно расспрашивали про их совместные командировки. Одна из них была на Луговой конезавод в Джамбульской области Казахской ССР.

«Там народ очень гостеприимный, – говорит ветврач. – Мы наверняка и на шашлыки ходили. И я тогда должен был бы помнить Головкина… Но я его не помню!»

Работая в тресте, Головкин продолжал выезжать за город, пытаясь «охотиться». На одном из многочисленных допросов он вспомнил такой эпизод. Было это уже летом 1985 года, и маньяк вновь отправился по уже знакомым местам в Одинцовский район.

«Я был летом в отпуске и весь его использовал для поиска мальчиков. В основном на лесной дороге от деревни Иславское до станции Хлюпино Звенигородской ветки…»

В наши дни в Иславском живут телеведущие Иван Ургант и Дмитрий Крылов. И это окрестности все того же Московского конезавода в Горках-10. От МКЗ до леса можно дойти пешком минут за 20–30. Место Головкину понравилось тем, что лесные тропинки между крупными населенными пунктами длинные, тянутся на пять-шесть километров, и здесь много укромных мест без свидетелей.

«В один из дней я шел к Хлюпину, оглянулся и увидел в бинокль идущего за мной мальчика. Я развернулся и пошел ему навстречу. Поравнявшись с ним, я увидел, что внешне он не в моем вкусе и “староват” – ему было лет 15–16. Но остановиться я уже не мог. Схватил его левой рукой за одежду, а правой вытащил из сумки нож…»

Про этот нож Сергей потом расскажет отдельно: клинок длиной в 15 сантиметров он сам выточил тайком от родных из найденной где-то косы – работал дома, в их московской квартире.

«…Угрожая мальчику, я велел зайти со мною в лес. Он что-то все время говорил, спрашивал: “Зачем?” Я ответил: “Там узнаешь”. Но когда зашли в лес, первичное возбуждение у меня пропало, я понял, что он мне не понравился, и отпустил его. После этого я пошел на станцию, а нож выбросил. Больше я в том месте поисками не занимался».

Поисками подходящих жертв – да, больше не занимался. А вот захоронениями убитых мальчиков… Ямку с присыпанной солью кожей, которую этот зверь снял с тринадцатилетнего Бори Тарасова, в 1991-м нашли именно в этих лесах (см. главу 17).

В будущем Сергей Головкин запоминал даты своих нападений крайне условно. Давая показания, мог не только назвать лишь приблизительный месяц или просто сезон (лето это было или осень), но и «сместиться» в календаре на год-два.

Однако дату своего первого убийства он помнил совершенно четко.

В тресте конных заводов и ипподромов Головкин проработал год с небольшим. В январе 1986-го его снова перевели на Московский конный завод в Горках-10. Поначалу приняли на должность наездника конной части, но уже через три месяца повысили до старшего зоотехника-селекционера. В трудовой книжке сохранилась пометка – оклад сразу увеличили до 190 рублей.