Чтение онлайн

В 1989 году постановлением Совета Министров специально для работы в этом направлении был создан институт физико-технических проблем металлургии и специального машиностроения, который возглавил Максимов. По мере того, как становилась очевидной перспективность его научных и технологических разработок, усиливалось и давление на директора института. Максимову неоднократно делались предложения покинуть страну и продолжить свои работы в любой из предлагаемых стран. В апреле 1994 года от предложений перешли к ультиматуму. После его категорического отказа работа института была просто остановлена. Сотрудников лишили пропусков на территорию Новосибирского завода химкоцентратов, где располагался в тот момент институт. Все материалы, касающиеся разработок новой ядерной технологии, изъяты. Нужно иметь в виду, что Институт — это режимный объект, находящийся под контролем органов госбезопасности. Обращение во все инстанции по поводу чинимого произвола никакого результата не дали. Нетрудно представить, какие силы были задействованы, если органы ФСБ вынуждены были молчать и покрывать действия, наносящие ущерб безопасности нашей страны.

Борьба за сохранение нашего ядерного щита, разумеется, не обходится без жертв. В июне 1996 года на железнодорожных путях находят разрезанный поездом труп Нуреева, главного государственного инспектора по ядерной и радиационной безопасности. Он вместе с Максимовым пытался поднять вопрос об "урановой сделке". В 1998 году погибает генерал Рохлин. Он — первый из крупных государственных политиков, кто не только обратил должное внимание на "урановую сделку", но и начал собственное расследование. Максимов проходит одним из свидетелей по делу об убийстве Л. Рохлина. 17 июля 1999 года совершается покушение на самого Максимова. Он чудом остался жив. Вся "операция" длилась несколько секунд, пока двигался эскалатор метро. Ему нанесли четыре удара электрошоком, попытались свернуть шейные позвонки и нанесли несколько ударов кастетом по голове, при этом успели влить в горло спирт. Именно спешка, в которой проводилась вся "операция", и спасла жизнь Максимову. Они где-то промахнулись — и опасный свидетель остался жив. В ноябре 1999 года Совет Федерации принимает решение заслушать вопрос об "урановой сделке", а в январе 2000 года еще один "несчастный случай" — на подмосковной даче в результате несчастного случая погибает бывший первый заместитель министра Минатома и бывший в 94-м году директор новосибирского завода химконцентратов Белосохов.

Вот такой печальный список преступлений, за которым пытаются скрыть одно большое: лишение России ядерного щита, нанесение ей огромного экономического ущерба и закрепление ее отставания в области ядерных технологий. Уровень агентуры, которая привлечена к проведению этой операции, позволяет спецслужбам противника останавливать работу режимных объектов, созданных постановлением правительства, игнорировать рекомендации Государственной думы РФ, убирать неугодных свидетелей и тормозить следствие по расследованию этих преступлений. Вот с чем столкнулась страна в этой, как иногда представляют, рядовой сделке.

Но нашим врагам не удалось скрыть от общественности истинную суть "урановой сделки", а это главное условие ее реализации. За это время создана структура, включающая в себя десятки людей, патриотов России, и в органах государственной власти, и в спецслужбах, и в СМИ, которые ведут целенаправленную работу по срыву этой сделки. Кресло под нынешним министром Минатома Адамовым, одним из главных фигурантов "урановой сделки", качается. Слетит он, начнется цепная реакция "по принципу домино", полетят и многие другие, но уже не на Канары, а на нары. Но уповать рано. Мы продолжаем борьбу и уверены — она даст свои плоды.

Валерий ЗАДЕРЕЙ

ТО, ЧТО НАТОВСКИЕ "МИРОТВОРЦЫ", вот уже четвертый год оккупирующие Сербскую Республику Боснию, не стесняли себя рамками каких-либо приличий, известно давно. Однако последние события, произошедшие на оккупированных сербских территориях, превзошли все, что творилось до этого. "Миротворцы" выкрали из собственного дома и переправили в Гаагу, где заседает так называемый "Трибунал по военным преступлениям на территории Югославии", бывшего председателя парламента боснийских сербов Момчило Краишника.

Краишника, естественно, обвинили в преступлениях против человечества, геноцида и прочих преступных деяниях, что в общем мало отличается от обвинений, предъявленных президенту Караджичу, генералу Младичу и другим сербским патриотам.

Разница, однако, состоит в том, что несчастный Краишник не сделал ничего такого, за что его можно было бы преследовать, даже по меркам гаагского "правосудия". Он не участвовал в военных действиях и не занимал в годы войны каких-либо постов в структурах исполнительной власти, ответственных за оборону республики. Краишник не был бескомпромиссным борцом и воином, а представлял собой фигуру достаточно умеренного и осторожного политика, каких достаточно в любой стране мира. После окончания войны в 1996-1997 годах Крашиник представлял сербскую общину в Президиуме Боснии, который должен был исполнять функции высшего органа власти в переходный период. Натовцы тогда не возражали. И в списке "военных преступников", опубликованных Гаагским трибуналом, имени Краишника тоже не было. Тихому сербскому политику даже в голову не приходило, что когда-нибудь его выволокут из собственной постели, закуют в наручники и бросят в тюремную камеру. Однако "миротворцы" ворвались в его дом глубокой ночью, взорвали дверь и открыли предупредительный огонь из автоматов...

Какие обвинения были предъявлены Краишнику в момент ареста? А никаких! Гаагский трибунал решил не утруждать себя ненужными юридическими формальностями и отдал приказ похитить Краишника на основании некоего "секретного" (!) списка военных преступников. Лишь в Гааге, куда доставили несчастного серба, натовские юристы наспех составили обвинительное заключение с дежурным набором формулировок о "военных преступлениях".

В этом, наверное, и состоит главный интерес той истории, которая приключилась с Краишником. Впервые в истории созданных Западом "международных организаций" этими организациями был абсолютно открыто захвачен человек, которому не предъявляли никаких обвинений и про которого заведомо известно, что он не совершил ничего такого, за что натовцы могли бы ему отомстить.

Говорят, что из Краишника собираются выбить "показания" против президента Югославии Слободана Милошевича, которого Запад давно мечтает бросить за решетку; эту версию не собираются опровергать и в Гааге, считая, что бандитский произвол — это самый лучший способ расправы с политическими противниками. Однако в данном случае мы не собираемся анализировать намерения "миротворцев". Важен здесь, так сказать, прецедент, который сам по себе имеет далеко идущие последствия.

Англосаксонская правовая система вообще строится на понятии прецедента, а не закона. То есть если суд принял когда-то то или иное решение, то с этого момента в аналогичных ситуациях выносится тот же самый приговор. Если так, то случай с Краишником имеет далеко идущие последствия и может стать своеобразной моделью для дальнейших действий "миротворцев".

Помимо правовых последствий, есть и последствия другие, более глобальные. Факт открытой и беспрецедентно наглой внесудебной расправы над сербским политиком свидетельствует о том, что Запад полностью уверовал в свою безнаказанность и готов создать настоящее "мировое гестапо", карательную службу, способную захватывать и бросать в тюрьмы всех, на кого укажет Мировое правительство.

В этой истории есть и еще один момент, который прямо касается России. Согласно дейтонским соглашениям, наша страна является одним из гарантов безопасности сербского населения Боснии. Однако толку этой деятельности российских представителей в Боснии, как, впрочем, и в Косово — никакого. Это означает, что трагедия Косово и Боснии может повториться и в России.

Владимир МАРЧЕНКО

Вполне предсказуемыми результатами был отмечен антипарламентский и антиконституционный (по крайней мере, нацеленностью на пересмотр Конституции) украинский референдум, проведенный "по народной инициативе" 16 апреля 2000 года.

Однако и при всей ожидаемости приписок последние превзошли самые смелые прогнозы. Этой своей особенностью референдум, пожалуй, единственно и любопытен. Сколько-нибудь заметного общественного интереса иного рода он, исключая баталии в верхах и негативный международный резонанс в рамках ПАСЕ, не вызвал, в отличие от недавней президентской избирательной кампании осенью 1999 года. Практически никто не слышал и не видел, не знает "инициаторов" скороспелого референдума. Избиратели плохо ориентировались не только в содержании вопросов, но и в дате его проведения. И вдруг — 81,37% явки! В горном Закарпатье, вопреки неблагоприятным погодным условиям, вопреки экологической беде, хлынувшей по рекам из Румынии, вопреки крайней потребности "сажать картошку", почти все население (96,7%) спустилось с гор, съехалось из дальнего и ближнего зарубежья с заработков (а это 200 тысяч человек, по данным аналитиков) и удивительно единодушно сказало "да". В Киеве, очевидно, в последние часы голосования (в дневное время, по наблюдениям избирателей, в списках на получение бюллетеней значились редкие подписи) к урнам так же поспешно хлынули все дачники и все колебавшиеся, дабы не осрамить столицу порочащими ее показателями... В общем, лишь малость не дотянули президент и его окружение до рекорда — до "100-105-процентной явки избирателей", как иронично заметил лидер социалистов Александр Мороз. На редкость дружны данные голосования за право президента досрочно распускать Верховную раду, если в течение месяца она не сформирует парламентское большинство или в течение трех месяцев не утвердит госбюджет: они составили 84,72% голосов. За лишение народных депутатов Украины парламентской неприкосновенности вдруг выступило аж 89,01% избирателей. А идею уменьшения на треть числа членов законодательного органа страны тут же, оказывается, единодушно поддержало 89,95% голосовавших! И даже, вопреки прогнозам социологов, мысль о двухпалатном парламенте согрела души 81,71% участников референдума.

Вот такие сногсшибательные итоги. Их беспардонная подтасовка дала возможность даже представителю правого парламентского крыла, руководителю украинского народного Руха Юрию Костенко не без ехидства отметить, что "результаты референдума засвидетельствовали высокую сознательность администрации президента, которая его организовала". По мнению этого же депутата, внесение изменений в теперешнюю Конституцию Украины обернулось бы "ничем не оправданным экспериментом над народом". А другой депутат, однопартиец Ю.Костенко, охарактеризовал референдум и его результаты теми же словами, что и коммунисты: обман, антинародное действо, антинародная "демократия". Видимо, наконец-то опомнившись, и ревностный союзник нынешнего президента, его предшественник Леонид Кравчук заговорил о том, что референдум "не снял основных проблем украинского общества" и не дал ответа, например, на вопрос о возможностях легитимного досрочного роспуска Верховной рады Украины в связи с неутверждением бюджета.