Чтение онлайн

Во всяком случае, подобная линия хорошо просматривается в деятельности питерских "реформаторов", не устающих ставить опыт "северной столицы" в пример всей "тупоумной" России, которая, вот беда, живет не у Балтийского моря. И если "второй поход на Москву", поход имени Путина, у "реформаторов" провалится — они вполне могут сделать ставку на "цитадель рыночной демократии", попытаются поднять здесь знамя экономического сепаратизма.

И нынешние "политические танцы" вокруг поста мэра, в которых было столько неожиданных пируэтов, во многом обусловлены именно этим обстоятельством. Как, впрочем, и редкая ожесточенность предвыборной борьбы. Губернатору Владимиру Яковлеву противостоит так называемая "демократическая общественность" в лице представителей "Яблока" и "Союза правых сил". Им в наследство от Валентины Матвиенко остался ролик "Наш город устал", за минуту проката которого ОРТ получило, как говорят, по 10-20 тысяч долларов. Ролик в Питере крутят и после ухода Матвиенко из предвыборной гонки, во время, до и после информационных программ.

Яковлева напрямую обвинили в смерти Анатолия Собчака — того самого Собчака, у которого он отбил Питер в прошлые выборы. А предвыборный штаб Собчака возглавлял нынешний глава РФ Владимир Путин… Игорь Артемьев ("Яблоко") и Юлий Рыбаков (СПС), чьи рекламные щиты стоят у каждой станции метро, льют на губернатора ушаты грязи. Правда, последний на днях отказался от борьбы в пользу "фруктового" кандидата, за которого якобы уже подали голоса 72% пассажиров ленинградского метро.

Самой заметной (скорее, темной, чем яркой) акцией предвыборной борьбы стало веерное отключение электричества компанией "Ленэнерго" по прямой директиве Чубайса. Без света остались 16 вузов и 11 ПТУ, прекратилось движение трамваев, что случалось ранее только во время блокады. И возмущение населения попробовали направить против местных властей, против Яковлева.

Тем не менее, его деятельность положительно оценивают около 57% жителей города, в то время как у "яблочников" и "правых" — по 7% сторонников. Разрыв громадный, и обусловлен он именно тем, что администрация Яковлева ведет себя с максимальной порядочностью: мизерные, в общем-то, пенсии, хотя бы не задерживаются, а зарплату бюджетникам выдают (или подают?) с минимальной задержкой. За Яковлевым стоят отечественные товаропроизводители, объединенные в Союз промышленников и предпринимателей. Этой структурой подготовлен комплексный пакет предложений по государственному регулированию экономики. Но в правительство им не достучаться — несмотря на положительные в целом результаты применения этой политики в масштабах города и области.

Конечно, можно сказать, что все это — ссоры во враждебном нам лагере. Но разве безразлично коммунистам, народно-патриотической оппозиции в целом, какая политика будет проводиться в одном из крупнейших регионов страны, во многом определяющем ее лицо? Разве нет никакой разницы между ярыми "демократами"-западниками и сторонниками "национально-ориентированного" капитала? Что, разве мы уже победили и можем говорить: "оба хуже"? Разве можно отстраняться от реальной политической борьбы на местах и привлечения на свою сторону даже временных союзников?

Я не призываю ставить знак равенства между интересами трудящихся и интересами "отечественных товаропроизводителей". Но на некоторых этапах, при некоторых условиях они вовсе не противоречат друг другу, или, вернее, эти противоречия снимаются куда более глубокими противоречиями с компрадорской буржуазией. По крайней мере, ленинградский обком КПРФ поддержал кандидатуру Яковлева, и вариант "левоцентристской коалиции", уничтоженный в общероссийском масштабе, может снова возникнуть "снизу".

Город действительно устал. От демократов… Страна устала от них неимоверно.

Борис ХОРЕВ

В ГАЗЕТЕ "ЗАВТРА" (№ 45, 1999 г.), в рубрике "На русском направлении" была важная статья М.Лемешева "Но час настал". Тогда, во время выборов, она прошла незамеченной, но в ней — важная политическая концепция. Суть ее в том, что России не нужна демократия, всякие там выборы и парламенты, а нужна "спасительная и созидательная диктатура". Русскому народу приписывается мечта о сословном обществе, живущем под рукой доброго царя. Правда, М.Лемешев под влиянием нынешних веяний соглашается на Конституцию, а до учреждения монархии — на правление хунты из Патриарха, главнокомандующего и премьер-министра (он уважительно называет хунту Высшим государственным советом-триумвиратом, но это дела не меняет). М.Лемешев в этом отношении не единственный, о сословном обществе мечтает и Дм.Балашов, призывая голосовать за Зюганова(!).

Давайте именно с этой стороны посмотрим на обе наши катастрофы — в 1917 и в 1991 гг. Они — урок на будущее и помогают понять нынешний момент. Сегодня, после недавних выборов на Украине (даже больше, чем наших выборов), мы должны сделать тяжелое признание: возвращаться в советское общество значительная часть (а то и большинство) народа не хочет. Даже из нынешней страшной действительности. Два, три, пять лет после слома советского строя еще можно было утешать себя тем, что нас предали, обманули, соблазнили. Но когда второй раз выбирают Ельцина, а потом еще и Кучму — ничтожного человека, который не вызывает на Украине ничьих симпатий, уж нельзя лукавить с самим собой. Какой там обман! Кто на Украине не знает результатов правления Кучмы? Каждый их испытал на своей шкуре. За него голосовали единственно потому, что он — препятствие к восстановлению советского строя. Никакой другой пользы от него нет — даже ворам.

Трудно нам это признать не потому, что мы, читатели этой газеты, почти поголовно уверены, что советский строй — великое творческое достижение России. Возможно, ее звездный исторический миг. Трудно потому, что непонятно. Ведь на Украине, согласно данным западных социологов, 88% населения высоко оценивает советский строй. Как же так? Как можно высоко оценивать и не желать в него вернуться? Если вдуматься, противоречия здесь нет. Вот обычная история: разлюбил человек жену, развелся. Он очень высоко ее ценит, перечисляет все достоинства, но вернуться не желает. Раньше любил и был счастлив, а сейчас не может. Что-то в нем изменилось, по-другому стал смотреть на вещи. И ведь мы понимаем этого человека, хотя он порой и не смог бы объяснить, что ему разонравилось.

Можно и по-другому подойти. Вот родители-крестьяне собрали денег и послали сына учиться в университет. Пусть он честный человек и любящий сын — может ли он вернуться жить в избе и работать в поле? Только после катастрофы. Это если умный и честный, а ведь не все сыновья такие. Общество легче поддается изучению, чем душа отдельного человека, давайте думать. Дело очень облегчается тем, что у нас есть две сходных драмы нашей страны, так что их сравнение — почти исторический эксперимент.

Сравнивая ход событий, который привел к отказу от поддержки существовавшего общественного строя России, я лично прихожу к выводу, что в обоих случаях главным был отказ именно от сословного устройства общества. Перерастал его наш народ и потом уже не хотел вернуться в эту избу. Поэтому утрачивала авторитет духовная инстанция, которая оправдывала такое устройство (церковь, а потом КПСС), а затем лишалось силы и государство.

В обоих случаях причина отказа, на мой взгляд, крылась в двух противоположно направленных, ускоряющихся процессах: росте самосознания главных сословий и одновременном упадке, духовной деградации правящего сословия. Когда это противоречие достигало критического уровня, происходил моментальный слом, которого никто не предвидел в такой резкой форме. Дело в том, что на последнем этапе оба взаимосвязанных процесса усиливали друг друга, так что вырождающаяся элита все больше ненавидела именно восходящее сословие и все больше досаждала ему. Возникало то, что в химии называют автокатализ, — продукты реакции ускоряли саму реакцию, и процесс шел вразнос. При этом "поблажки" правящего слоя народу лишь вызывали его возмущение.

Сегодня в среде патриотов стало хорошим тоном идеализировать монархию Николая II и вспоминать, как она сдвигалась к правовому государству, как царь дал "Манифест", как этот процесс был сорван злыми революционерами. Все это, я думаю, неискренне. Эти люди просто не могут не знать общеизвестных вещей. Ведь и "Манифест", и обещания свобод не могли быть восприняты основной массой русских людей иначе как издевательство. Вспомните: массовые порки крестьян, которых никогда не бывало в России в прошлые столетия, начались сразу за принятием закона, отменяющего телесные наказания. Казни крестьян без суда, зачастую даже без установления фамилии, так что казненных хоронили как "бесфамильных", вошли в практику как раз после "Манифеста".