Чтение онлайн

Они довольно долго суетились у ямы, и наконец священник вернулся с расстроенным выражением лица.

— Зря старались, — проговорил он устало. — Это не наш.

— Что? — переспросил генерал.

— Эксперт говорит, что это, скорее всего, английский летчик.

К ним подошел эксперт.

— Зря старались, — сказал он.

— Что будем делать? — спросил один из рабочих.

— Поехали, — сказал генерал. — Нам тут больше нечего делать.

— А куда девать англичанина? — спросил эксперт.

— Закопайте снова, — ответил священник. — Ничего не поделаешь.

— Да, делать нечего, — повторил генерал. — Закапывайте.

Эксперт взглянул еще раз на яму.

— Закапывайте обратно, — сказал он рабочим.

Двое рабочих сбросили останки в яму и начали засыпать ее землей, в то время как остальные уже уходили прочь. Когда генерал оглянулся в первый раз, они еще работали, и издали было видно, как поднимались и опускались лопаты. Чуть погодя, когда генерал снова обернулся, они, похоже, уже закончили и спускались по склону с лопатами в руках, от только что вскрытой могилы не осталось и следа.

— День потерян впустую, — сказал генерал. — Совершенно впустую.

Косточка за косточкой, позвонок за позвонком собирался скелет гигантского пресмыкающегося. Кое-где пока были пробелы. Еще многие оставались неопознанными. Когда из братской могилы извлекали останки последнего трубача, генералу показалось, что он слышит одинокий звук его трубы.

Братские могилы для генерала обернулись настоящим кошмаром. К счастью, их было всего три, и с двумя из них в конце концов разобрались. Осталась третья, самая сложная, на краю пустынного плоскогорья.

Месяц назад они потеряли в этой зоне несколько дней, введенные в заблуждение показаниями одного крестьянина, который настаивал, что видел собственными глазами большое количество останков в пещерах возле разрушенной крепости. Хотя все оружие растащили давным-давно, с первого взгляда было очевидно, что это солдаты совершенно другой эпохи. Эксперту не понадобилось много времени, чтобы убедить генерала отказаться от обследования. Ни на одном скелете не было ни одного медальона с изображением святой Марии, сказал он, протянув ему кусочек железа в виде звезды со множеством лучей.

Ничего другого, кроме этого значка, найти не удалось, и, насколько было известно эксперту, это был знак «мунаджима», то есть астролога турецкой армии.

Генерал подержал в руке железную звезду, удивляясь, что могло понадобиться астрологу в глубоких пещерах, там, где для общения со звездами было наименее подходящее место из всех возможных.

Третья, и последняя, братская могила находилась в месте, именуемом Поляна Глухого. Данные о ней были самые смутные, из-за чего сон у генерала испортился еще три месяца назад, когда они находились очень далеко отсюда. Затем она практически лишила генерала сна на протяжении двух недель, когда они приближались к месту. Естественно, про последнюю неделю, когда он по крохам собирал данные об этом захоронении, и говорить нечего. Голова у него болела непрерывно. Клубок, который, казалось, вот-вот размотается, вдруг запутывался еще сильнее, словно в кошмарном сне. Все данные об этой могиле были абсолютно противоречивыми. Информация военного министерства у него на родине, свидетельства военных, письма, в которых были упоминания о ней, какой-то телефонный разговор двадцатилетней давности, репортаж в местной печати о затоплении этой зоны, рассказы деревенских стариков, показания греческого солдата, отбывшего срок в албанской тюрьме, о том, что он слышал от сидевшего вместе с ним сокамерника-албанца, россказни цыган, показания одного полицейского, рассказ шизофреника — все это нагромождалось одно на другое словно специально для того, чтобы создать как можно больше противоречий.

Порой он успокаивал себя тем, что, в конце концов, эта яма просто мелочь в масштабе бесконечных раскопок. Но на следующий день вновь осознавал, что, пока он не разберется с этой ямой, работа не может считаться законченной. Ему казалось, что в ней, словно в одном узле, переплеталось все: его собственное беспокойство, возможность вернуть душевное равновесие и сон, полковник Z. и неразрывно связанные с ним проблемы.

Кое-кто из местных жителей уверял, будто это захоронение относится к первой военной зиме, другие утверждали, что к более позднему времени. Некоторые обвиняли во всем бродячих цыган, искавших медальоны, которые они считали серебряными, и сваливших в спешке трупы в одну кучу. По поводу наводнения мнения также расходились. Разлив реки и в самом деле создал определенные проблемы, но они были типичными для всех захоронений в этой крайне. Кое-где еще до сих пор продолжались судебные разбирательства. Что касается цыган, всем известно, что, если где-то возникают проблемы, в них всегда обвиняют цыган. Слава богу, хоть на евреев в этой стране ничего не сваливают. Уж поверьте мне, никто не говорит правды, потому что все ее боятся. Эта огромная могила всегда тут была. Просто когда-то в ней было больше свободных мест, чем занятых. И она всегда тут будет, словно придорожная гостиница. Лично я, не стану скрывать, чувствую, она всех нас ждет. Да что вы его слушаете, господа, не видите, что ли, он сумасшедший? Спросите лучше старика Хила, он живая память этой деревни. Спасибо, сынок, я уже совсем дряхлый, даже если захочу, не совру… Я больше с землей разговариваю, чем с людьми… Земля никогда не обманет… на ней каждый год вырастает трава… и всех нас принимает… как нам и обещала… Эта могила на Поляне Глухого… Правды там нет… Там нет ничего, кроме пустоты и мрака… Или, вернее, там есть нечто, о чем вы, живые, и понятия не имеете… Лучше меня и не спрашивайте… Если бы я и хотел вам рассказать, все равно язык бы не повернулся… Лучше не надо…

Жили-были однажды генерал и священник, и отправились они за удачей. Нет, не за удачей они отправились. Они отправились собирать кости солдат, убитых во время большой войны. Шли они, шли по высоким горам и бескрайним равнинам и все искали и собирали эти кости. Место было суровое, нехорошее. Не переставая дули ветры и лили дожди. Но они не свернули со своего пути и шли все дальше. Собрали они, сколько собрали, и вернулись пересчитать собранных. Получилось, что многих еще не хватает. Тогда обули они опинги и надели гуны и снова отправились в путь. Шли они, шли, преодолели множество гор и множество плоскогорий. Погода была суровая, скверная. Устали они, из сил выбились, просто всю душу им вымотала эта работа. Ни ветер, ни снег не говорили им, где лежат солдаты, которых они искали. Собрали они, сколько собрали, и снова вернулись, чтобы пересчитать собранных. Пересчитали, и получилось, что многих они еще не нашли. Тогда, усталые и измученные, опять отправились они в дорогу, в долгую дорогу. Шли они, шли, и не было этой дороге конца. Была зима, падал снег.

А медведь?

И тогда вышел им навстречу медведь.

Обычно сказка, которую генерал повторял про себя каждый вечер и которую собирался рассказать после возвращения домой одной из своих внучек, заканчивалась ее вопросом «а медведь?». Маленькая внучка, как и большинство малышей, всегда задавала такие вопросы, когда слушала сказки.

Наконец на десятый день они тронулись вниз. Автострада спускалась все ниже и ниже, оставляя позади плоскогорья и облака.

Это был их последний маршрут, самый сложный. Дальние краины из-за зимы казались совсем оторванными от мира. То тут, то там показывались замерзшие деревеньки, и чудилось, что им не терпится как можно скорее вновь спрятаться в тумане.

Горы, с их трагичными расщелинами, которые не скрывались под снегом, а лишь становились еще более угрожающими, вроде бы оставались позади и вдруг внезапно появлялись сбоку, совсем рядом. И все же их мрачная тень понемногу смягчалась. Высившиеся кое-где обрывистые скалы и утесы казались все более одинокими, оторвавшимися от настоящих гор. У их подножий бригады молодых парней и девушек поднимали целину. Снег то переставал, то вновь падал, безразличный ко всему снег, словно излучавший какое-то тусклое сияние.

Когда горные стрелки, которых они искали, нашли свою смерть, шел точно такой же снег. Совсем не такой, каким он казался им сначала: благородным, легким и пушистым; снег стал для них таким же отвратительным, как и грязь. И, сделав непереносимыми последние часы жизни солдат, погибших двадцать лет назад, так же, если не больше, он мешал тем, кто занимался поисками их останков. Он старательно укрыл все вокруг и явно не хотел, чтобы кто-то нашел утаенное им.

Это безмолвное препятствие, к которому генерал уже успел привыкнуть, чем дальше, тем больше казалось ему чем-то естественным. Похоже, что неестественным было как раз его упорное стремление извлечь тела, к которым они, снег и грязь, тоже, возможно, успели уже привыкнуть.

Позволь нам уйти отсюда, о Господи, чтобы не случилось никаких неожиданностей, постоянно молился он про себя. Он прибыл сюда издалека, чтобы нарушить великий сон целой армии. Вооруженный картами, списками, железными инструментами, он ударил по почве над ними, не будучи уверенным в том, хотят ли они, чтобы их тревожили.

Автострада крутилась змеей, обвивала каждую возвышенность, спускаясь все ниже, а ему казалось, что она вертится на месте. Ему постоянно чудилось, что они едут там же, где уже проехали днем раньше, и у него все больше крепла уверенность в том, что эта горная дорога так и будет немилосердно извиваться и никуда в результате не приведет. Он уже перестал верить цифрам на километровых указателях, некоторые из которых были сломаны, а другие после падения были небрежно водружены на место и стояли теперь криво, а порой и вниз головой. Страх, что вот именно сейчас, когда работа подходила к концу, ему так и не удастся выбраться из этих гор, охватывал его все чаще, особенно в сумерки.