Чтение онлайн

Две последние ночи они провели в деревнях, где непрерывно выли собаки. Затем наступил рассвет того дня, когда они должны были извлечь последнего солдата. Генерала не оставляло какое-то мрачное предчувствие. Ему казалось, что хотя бы этого солдата следует оставить земле. Он был почти уверен, что она требует такой жертвы после того, как они тревожили ее, немилосердно ковыряясь в ней два года подряд.

Это настолько глубоко засело ему в голову, что если бы он не опасался священника и албанца-эксперта, то нашел бы какой-нибудь предлог, чтобы уехать часом раньше, так и не вскрыв могилу этого альпийского стрелка.

С потерянным видом он смотрел на рабочих, долбивших промерзшую землю. Они все время дышали на руки, пытаясь их отогреть, и он думал, что вот так, этими самыми руками и при помощи этих самых инструментов, они извлекли из земли всю армию.

Последний удар железа по земле прозвучал в его ушах словно выстрел. Немного погодя эксперт прокричал издали: «Метр шестьдесят три. Точно как в списке!»

Мысль о том, что ему следовало быть с землей более щедрым, смешивалась с сожалением, что земле, очевидно, и не нужна была такая милостыня, потому что никогда и ни при каких обстоятельствах она не может оказаться побежденной. Еще покоились у нее на груди десятки ненайденных солдат, и что бы ни произошло, кто бы еще ни пришел их искать, она оставит себе все, что сочтет своим…

Так он пытался успокоить себя, но стоило показаться у дороги дощечке с надписью «Осторожно! Снежные лавины!», и страх тут же вернулся. Ни музыка, лившаяся из автомобильного приемника, ни тем более новости не могли заставить его мозг отбросить прочь совершенно невероятные фантазии. Среди них самой безумной была мысль о том, что его могут заставить капитулировать и сдать армию, собранную им с таким невероятным трудом. И тогда они вдвоем со священником, мрачные бродяги, вновь отправились бы в путь — с холма на холм, из ущелья в ущелье, чтобы вернуть обратно все до одного скелеты туда, откуда они их извлекли.

Он тряхнул головой, чтобы освободиться от этого полубредового состояния. Теперь все уже позади, пробормотал он практически вслух.

Это и в самом деле был последний день, и они спускались вниз. Сухой, без малейших признаков таяния, горный снег понемногу сменялся мягким снегом предгорий, а чуть ниже, в долинах, словно старый знакомый, их встречал дождь.

Скоро он вернется на родину. Останками до завершения всех процедур займутся другие. Его работа заканчивалась, это был последний маршрут. Потом чиновники и бухгалтеры обеих стран будут заседать целыми днями, составляя бумаги и производя вычисления, пока не подготовят заключительный протокол. Тем временем будет организован официальный банкет для представителей обеих сторон, где произнесут короткие официальные речи, и после банкета состоится большая панихида за упокой душ погибших солдат. Агентства новостей сообщат об окончании их миссии, и он снова будет выступать на пресс-конференции перед сотнями нахальных журналистов.

Тем временем никому не известные столяры изготовят тысячи небольших гробов в соответствии с размерами, оговоренными в соглашении. Пункт 17, приложения В и D. Гробы деревянные, двухслойная фанера, 70 на 40 на 30 сантиметров. Окрашенные белой масляной краской. Цифры наносятся черной краской.

А в сарае, там, на убогом пустыре на окраине Тираны, мрачный Харон в своем длинном заплатанном пальто откроет в последний раз толстую тетрадь, подышав на замерзшие пальцы. Мифологический пес будет угрожающе сидеть у входа, в то время как подчиненные Харона аккуратно положат в каждый гроб по нейлоновому мешку. Перемешаются роты, батальоны, полки в бесконечном нагромождении гробов. Затеряется среди отрядов солдат единственная женщина, лишившаяся уже всех женских признаков, потому что, в конце концов, только специалист по анатомии мог бы определить по черепу, был покойник мужчиной или женщиной.

Вереница грузовиков с гробами, сопровождаемая, скорее всего, парой мотоциклов дорожной полиции, направится в порт Дурреса. Там всё перегрузят на теплоход, и теплоход медленно отчалит, чтобы доставить на родину всю эту огромную армию, превратившуюся в несколько тонн фосфора и кальция.

Затем там, на другом берегу, их вновь выгрузят, чтобы отправить каждый гробик по своему адресу. Вероятно, многие семьи будут ждать прибытия останков прямо в порту, там, откуда армия когда-то отправилась в путь, провожаемая цветами, прощальными взмахами рук и слезами на глазах. В контейнерах, зацепленных крюками подъемных кранов, их будут сгружать большими партиями: по двести, по четыреста, а может быть, и целыми батальонами, прямо на землю. А уже оттуда армия исчезнет без следа. Мешки «Олимпии» будут погружены в почтовые вагоны, в грузовики, автобусы, на велосипеды, мотоциклы, в автомобили, лимузины или просто на спины людей, чтобы разъехаться в разные стороны и никогда уже больше не оказаться вместе.

Те, кого так и не нашли, останутся в Албании. Может быть, позднее прибудет какая-нибудь другая делегация и их снова станут искать. Пропавших бесследно было около сорока, с полковником Z. во главе. Новая экспедиция снова пройдет по бесконечным утомительным маршрутам, пока не соберет их всех по одному. Что, интересно, подумает о нем тот офицер, который возглавит делегацию? Будет сваливать на него все свои проблемы, как часто поступают с предшественниками, или смиренно склонит перед ним голову? Осторожно, мысленно обращался генерал к неизвестному ему полковнику или капитану (в конце концов, не станут же они посылать еще одного генерала из-за сорока человек). Осторожно, парень, сорок пропавших без вести могут доставить больше проблем, чем сорокатысячная армия.

Дорога спускалась все ниже и ниже. Кольца ее постепенно расширялись, и генералу показалось, что наконец-то все узлы начали развязываться. В душе у него воцарилось относительное спокойствие.

Пока они спускались, генерал время от времени оборачивался. Горы все больше удалялись. Очертания их становились все менее угрожающими. Генерал глядел на них, словно хотел им сказать: все, больше вы не будете на меня давить. Я вырвался из вашей власти, вырвался. Но потом, когда он задремал в машине, его вдруг охватил смутный страх. Ему почудилось, что горы протягивают к нему свою ледяную руку, чтобы вернуть его в свои ущелья, где ветер воет, словно в аду.

Но он никогда не вернется туда.

Никогда.

Последний приступ страха он испытал как раз в тот момент, когда осознал, что они наконец-то спустились в долину. Рев мотора пробудил его от дремоты, и он с ужасом увидел, что вместо долгожданной долины перед ними высится узкое горное ущелье. Машина, вместо того чтобы катиться под уклон, с натугой ползла вверх, прямо в ущелье. Он хотел уже крикнуть водителю: стой, куда ты нас везешь, ты повернул обратно в горы? Но, взглянув на спокойное лицо священника, сидевшего рядом, сдержался. Застыв, он не сводил глаз с отвесных склонов, обрамлявших ущелье, в которое они въезжали, словно в ворота.

Успокойся, уговаривал он сам себя. На дорогах Албании неожиданные спуски и подъемы — обычное дело.

Когда въехали в ущелье, он убедился, что был прав. Сверху видны были рассыпанные по предгорью дома большого села, в сторону которого машина спускалась теперь с большой скоростью.

И все же этого мгновения между дремотой и пробуждением оказалось достаточно, чтобы молниеносно, как возникают кошмары, нанести генералу последний в его скитаниях удар: горы, которые, казалось, уже отпустили его, оставили в покое, в последний момент, на самой границе, где заканчивалась их власть, решили вернуть его обратно. Возможно, он совершил какую-то ошибку, когда находился среди них, нарушил, вероятно, какие-то вековые традиции. И теперь, чтобы исправить эту ошибку, ему нужно было что-то сделать. Возможно, вернуть часть армии. Или всю найденную армию. Или… или… остаться самому в заложниках, чтобы армию отпустили…

Нервы у меня явно не в порядке, пробормотал он про себя, не сводя глаз с деревенских дымоходов. Он ощутил, что эти печные трубы лучше, чем любое успокоительное, могут принести мир в его душу.

— Деревня, — сказал он священнику, тоже внимательно смотревшему в окно.

— Да. Большое село, — ответил тот. — Кажется, нам придется здесь заночевать.

Они спустились в село, и наступил вечер. Впервые за последние десять дней генерал улыбнулся. Наконец-то все это закончилось. Эту ночь, как и говорил священник, они проведут здесь, а завтра утром отправятся в Тирану. И через несколько дней на родину. Теплая волна радости, пусть еще пока робкой, подкатила к сердцу.