Чтение онлайн

Возле дома Страттон помог ей спешиться, а потом взял коня под уздцы.

– Я отведу его в стойло. Это в западной части города, в конюшнях Купера.

– Спасибо, – кивнула девушка.

Герцог наклонился и поцеловал ее, затем вскочил в седло и взял за поводья ее коня. Клара смотрела ему вслед до тех пор, пока он не исчез за поворотом.

Прежде чем войти в дом, она подняла глаза и увидела промелькнувший в окне белый чепец. Значит, за ними наблюдала Джослин. Или миссис Финли.

Клара сидела в библиотеке за столом, на котором лежала бумага, перо и чернила. Она старалась составить макет следующего номера «Парнаса».

Только вот в голову ничего не приходило – мысли витали настолько далеко, что она никак не могла сосредоточиться на эссе и статьях, которые могли бы понравиться читательницам.

Пока Клара обедала, ей открылась суровая правда, требовавшая размышлений и анализа. Поскольку возникшая проблема очень тревожила девушку, ее нужно было решить во что бы то ни стало.

Во-первых, увидев ее в обществе Страттона, Тео наверняка сделал некоторые выводы, не имевшие под собой совершенно никаких оснований. Ей, Кларе, очень повезет, если газеты не опубликуют объявление бабушки о ее помолвке до конца недели.

Во-вторых, как бы они со Страттоном ни старались не привлекать к себе внимания, кое-кто из гулявших наверняка их заметил. А их общение в саду у Брентворта наверняка даст пищу для пересудов.

В-третьих, она узнала историю вражды их семей, и Страттон явно считает, что во всем виноват ее отец. Не слишком любезно с его стороны. Если бы он ее не поцеловал, Клара наверняка заявила бы, что его толкование сложившейся ситуации ужасно несправедливо. Однако он поцеловал ее, слишком быстро заставив забыть о том, что она не должна ему симпатизировать.

И, наконец, в-четвертых… Клара тяжело вздохнула. Ей пришлось признать, что если бы не ее изумление и не поэтическая завуалированность, с коей Страттон произносил непристойности, то она бы ни за что не позволила ему проделывать с ней все эти чудовищные вещи, о которых даже не могла помыслить. Ей всегда казалось, что подобное невозможно, особенно – применительно к ней.

Кроме того… Клара снова вздохнула, вспомнив о собственном безрассудстве. Ведь теперь Страттон наверняка подумал, что она согласна на любовную связь. Что, конечно же, совсем не так. Поцелуи время от времени – это одно дело, а любовная связь – совсем другое. Нечто слишком восхитительное… О, нет-нет! Господи, откуда взялось это слово? Такая связь была бы безрассудной и опасной.

Клара снова мысленно повторила эти два слова. Сосредоточилась на них. Представила, как объясняет все это Страттону. В ее воображении выглядел он потрясающе. И на его губах снова играла эта странная полуулыбка в ответ на все ее доводы. А потом ей представилось, что он опять ее целовал, заставляя замолчать и пробуждая у нее сотни разнообразных эмоций. В результате получалось, что реальные ощущения сидящей в библиотеке Клары ничем не отличались от ее фантазий.

Она попыталась взять себя в руки и снова взглянула на лежавший перед ней чистый лист. Клара решительно обмакнула перо в чернильницу намереваясь сделать хоть что-то полезное, вместо того чтобы грезить о герцоге Страттоне. Она позволила ему слишком много – и посмотрите, куда это ее завело!

Адам бродил по дому, меряя шагами огромные залы и холлы. Широкая свободная рубашка развевалась у него за спиной точно крылья. Расстегнув на рубахе все пуговицы, он совсем не ощущал ночной прохлады, несмотря на распахнутые настежь окна. Напротив, чувствовал себя, как страдающий от жара больной.

Голова горела даже сильнее, чем тело, ибо сознание его переполняли невероятно чувственные картины и он был не в силах развеять наваждение. Ничего не помогало: ни чтение, ни попытка сосредоточиться на бухгалтерских отчетах, ни систематизация информации, касавшейся смерти отца. Погружение в детали казалось слабой попыткой освободиться от чар Клары. Впрочем, все указывало на то, что ее отец лишь подливал масла в огонь, давая пищу для пересудов. Возможно, он самолично начал распространять сплетни, подстрекаемый вдовствующей графиней. В пользу этого предположения свидетельствовали ее попытки наладить отношения.

Давняя история по-прежнему не давала Адаму покоя, однако мысли о Кларе тотчас же гасили бушевавший в его душе праведный гнев, привезенный из Франции. Теперь Адам не мог сбрасывать со счетов ее слепую преданность отцу, хотя поначалу ему не было до этого никакого дела – решение ухаживать за этой девушкой основывалось на банальном вожделении и жажде мести. Он намеревался уязвить врага, сделав своей любимую и дорогую его сердцу дочь. Но теперь Адам прекрасно представлял, какую рану нанесет девушке его рассказ, ставивший под сомнение благородство и порядочность покойного графа.

Долг, долг перед семьей! Адам снова и снова мысленно повторял слово «долг», прекрасно понимая, что не хочет делать то, что должен. И все из-за женщины. Чем больше он узнавал ее, тем слабее становилась его решимость. И Адам не мог оставить без внимания данное обстоятельство. Кто будет возражать, если он перестанет ворошить прошлое? Только не его мать.

Бесцельное хождение по дому привело его в длинный коридор, тянувшийся вдоль танцевального зала. В льющемся сквозь высокие окна лунном свете отчетливо вырисовывались очертания банкеток, растений в кадках и висящих на стене картин. Адам шел по коридору под пристальными взглядами взиравших с полотен предков, пока не остановился перед портретом отца. Он не разыскивал этот портрет. Просто остановился, когда заметил его среди прочих.

Адам не слишком походил на отца – унаследовал внешность матери. Покойный герцог был истинным англичанином с удлиненным лицом и умными глазами. На портрете он был изображен в белом парике с едва заметной улыбкой на устах. Когда Адам видел отца в последний раз, он выглядел совсем не так, как на портрете, и та ужасная картина до сих пор живо представала перед глазами молодого человека. Если бы его отец знал, во что превращает человека пуля, выпущенная в висок, возможно, выбрал бы другой способ самоубийства.

Долг, долг, долг… Но, увы, осознание собственного долга не помогало избавиться от мыслей о Кларе и заставляло рационально взглянуть на стоявший перед ним выбор. Адам зашагал дальше, ведя внутреннюю борьбу с самим собой и прекрасно осознавая, что скорее всего проиграет эту борьбу. Проиграет желанию обладать женщиной, к которой давно уже воспылал страстью.

Уже не в первый раз за эту ночь Клара просыпалась, какое-то время ворочалась в постели, укрываясь то так, то эдак. Затем, стукнув несколько раз кулаком по подушке, чтобы взбить ее, со вздохом открыла глаза. Ее кровать заливал желтовато-серебристый лунный свет. Окончательно проснувшись, девушка бросила взгляд на окно. Служанка не задернула занавеси, и теперь свет уличных фонарей и луны проникал в ее спальню подобно сказочному туману.

Хм… как странно… Ей-то показалось, что Джослин задернула шторы. Раздосадованная небрежностью служанки, Клара спрыгнула с кровати и направилась к окну.

– Не надо, – послышался тихий мужской голос. – Без света я не смогу вас разглядеть.

Вцепившись в штору, Клара на мгновение замерла, потом резко развернулась. В кресле, стоявшем в дальнем углу спальни, восседал Страттон, державшийся весьма уверенно и расслабленно, словно находился в собственном доме. Сидел, вытянув перед собой ноги и подпирая голову ладонью. Судя по всему, он пробыл здесь уже некоторое время, возможно – довольно долго.