Чтение онлайн

– Когда по-настоящему овладеваешь колдовскими знаниями, – вздохнул чародей, – то границы дозволенного не расширяются, а скорее сужаются. Мы, посвященные, всего лишь храним то, что создано, и позволяем уйти тому, что отжило свое. Стараемся сдерживать свои человеческие порывы и не пытаться изменить мир. Тем более что мы не всегда можем предугадать, как переплетение сил отразится на вселенной. Порою, когда мир стоит на перепутье, даже ребенок может безвозвратно его изменить, что уж говорить о наделенных силой?

– Я кхан, но даже мне непросто менять даже собственную страну. А ты говоришь, что ребенок способен изменить мир.

– Неосознанно, – Таркхин улыбнулся. – И только на перепутье истории. Как крохотный камень, потревоженный ветром, может вызвать обвал. И когда это начинается, этого уже не остановить.

Элимер вздрогнул, вспомнив окончание своего сна, и это не ускользнуло от Таркхина.

– Что такое? – спросил чародей.

– Нет-нет, ничего, – помотал головой кхан. – Так, снова пришел на ум этот сон.

– Так ты расскажешь, что именно снилось?

– Нет. Знаю, что ты видишь дальше меня, но не хочу обсуждать сны. Идем. У нас еще много дел.

С этими словами уже не воспитанник Элимер, а великий кхан поднялся и, не оборачиваясь, двинулся к двери.

ГЛАВА 5. Шейра. Белая Куница айсадов

Всю ночь в дикой степи горел костер, освещая пляшущего шамана туризасов и согревая промерзшие травы. Старик танцевал для духов, взывал к ним, и они помогали ему петь неистовую песнь и рассказывали о сокрытом.

Долго кружился шаман, в исступлении вскидывал худые руки и ноги. Взлетали седые спутанные космы, и кровавое пламя отражалось в расширенных зрачках. Причудливые отблески падали на землю, свет костра и тень танцующего силуэта скрещивались.

Шаман читал по теням, он видел и познавал. Зелье, сваренное из лунных трав, помогало перенестись в мир духов и понять их слова. Там, где для непосвященных – манящая пляска огня, для шамана – знаки и символы, а где колыхание теней – начертания судьбы.

Гулкие удары бубна разносились по равнине, сплетались с шорохом трав и шумом ветра. Старик различал слова природы, и ему открывалось тайное, перед ним проносилось прошлое и будущее, он чуял течение неумолимого времени, видел себя и могучих властителей соринками в глазах вечности.

Взгляд застилали видения страшных войн и великих побед, смерти и рождения героев: немало открылось шаману, но неисчислимо больше осталось спрятанным во тьме. Зато открытое он читал так же легко, как люди городов свои письмена.

Вот седая змея брызжет ядом в золотой кубок и подносит его своим родичам-змеям...

Вот мать отдает в жертву дитя – и духи-хранители улыбаются...

Вот два коршуна сходятся в битве, и сотрясается великая Гора...

Вот на могучих жеребцах мчатся полунагие люди, пыль от копыт поднимается и оседает, оставляя пустоту...

Вот крепости и страны лежат в руинах...

Вот белая куница повергает хищного коршуна...

Старый шаман в изнеможении упал в сухую траву и, тяжело дыша, заскреб длинными ногтями мерзлую землю.

Костер догорел, а над миром взошла заря, осветила розовым высокие, сверкающие изморозью травы и неподвижную, одинокую в холодной северной степи фигуру шамана рядом с сизым пепелищем.

Кожаные шатры туризасов едва виднелись вдали, скрытые туманным горизонтом.

***

Огромная неповоротливая птица шумно вылетела из зарослей шиповника и взгромоздилась на дерево, нахохлившись. Глупая, она понятия не имела о грозящей ей опасности и бестолково ворочала крошечной по сравнению с туловищем головой.

Внимательный взгляд, натянутая тетива, полет стрелы – и конец. Птица рухнула на землю, с треском ломая хрупкие ветки.

Шейра выпрыгнула из-за густых еловых ветвей, подбежала к добыче и, напрягшись, вытащила стрелу. Улыбнулась, довольная, встряхнула собранными на затылке русыми волосами и убрала птицу в заплечный мешок из оленьей кожи, где уже лежали два небольших зайца.

Прежде чем идти к становищу, Шейра плотнее укуталась в накидку из волчьих шкур: сейчас, в начале весны, в лесах все еще было зябко, а на ней, кроме накидки, были только набедренная повязка да высокие меховые сапоги.

Люди из каменных домов назвали бы ее дикаркой, но сама Шейра из племени айсадов себя таковой не считала. Напротив, это подлые пришельцы, отнявшие землю предков, были настоящими дикарями. Прадеды ее прадедов в то время еще детьми бегали, но запомнили и передали потомкам свою грустную историю.

Раньше ее род жил в Горах Духов, которые чужаки назвали Горами Гхарта. В то время айсадов было много. Мужчины охотились – на горных хребтах и у их подножия, женщины обустраивали становище, ставили силки на мелкое зверье и выделывали шкуры.

Так было, пока не пришли темные люди: такими они казались светловолосым и светлоглазым айсадам. Пришельцы с помощью жестов и рисунков объяснили, что их родина покрылась льдом, и пришлось ее покинуть, и многие погибли в пути. Айсады и другие горные племена – тоги, равены – приняли чужаков, дали им еды, разрешили жить на своей земле.

Потом темных людей становилось все больше, они приходили и приходили, и не было им конца. Добычи уже не хватало, и племена перешли через перевал к южному подножию гор, где в изобилии водились быки, козлы и другая дичь.

Но темные люди оказались ненасытны, как сыновья шакала, они добрались и туда. Айсадам и другим племенам пришлось бежать в непривычные для них степи. Там они смешались с местными жителями, и на время воцарился мир.

Он продолжался, пока дозорные одного из родов не заметили хлынувших с гор темных людей. Все поняли, что это значит. Вновь случилась битва, больше похожая на истребление, ведь у врагов было железное оружие и далеко стреляющие луки. Они ездили на лошадях, тогда еще не знакомых племенам, а тело прикрывали доспехами. Айсадам и прочим народам гор и степей снова пришлось отступить – еще дальше на юг.