Чтение онлайн

Влажные губы коснулись ее тела, а она пальцами впилась в спину оборотня. Ласкала его, в упоении раздирая кожу ногтями. Шейру манил запах крови, как и ее дикую прародительницу – лесную куницу.

Сплетались руки и ноги, извивались тела, соединялись воедино.

Безудержна, ненасытна страсть, когда в разгаре праздник Весенней Луны. Все живое отдавалось ей в эту ночь, а она дарила дожди лесам и плодородие земле, чтобы на ней родились конские табуны, что понесут айсадов в битву с темными людьми.

Когда небо на востоке посерело, а луна исчезла с небосвода, тело Шейры в последний раз изогнулось. Потом айсадка вскочила и бросилась прочь, словно ее гнало куда-то, но, пробежав всего с десяток шагов, она в изнеможении рухнула в траву.

Навалилась тьма, окутала забвением, заковала в цепи сна без сновидений. Девушка ничего больше не видела, не слышала и не чувствовала – все силы отдала она в эту ночь пробуждающейся земле.

Ночь неохотно отступала перед рассветом, не признающим полутеней и размытых очертаний. Над оврагами и ложбинами заклубился матовый туман, облака зарумянились на фоне яркого неба. Беспощадный солнечный огонь спалил остатки ночного безумия, навеянного луной.

***

Шейра открыла глаза, и ее ослепил пробивающийся сквозь листву свет. Солнце стояло в зените: значит, она проспала довольно долго.

Высокая трава щекотала и колола тело, до слуха доносились привычные звуки леса – стрекот насекомых, птичий щебет, шум ветра, играющего в верхушках деревьев.

Голова гудела. Любое движение отзывалось тягучей болью в мышцах, но Шейра знала: лучше встать и размять тело сейчас, потом будет тяжелее.

Держась за стволы, она поднялась и, пересиливая себя, пошла к берегу быстрой реки Ауишти – и с гиканьем бросилась в бурлящий поток. Ее тут же закрутило, окунув в воду с головой. Отфыркиваясь, Шейра вынырнула и поплыла против течения: ей нравилось бороться со студеным потоком, бодрящим после дурманной ночи. Айсадка разгребала воду, ощущая, как с раздраженной кожи смываются грязь и пот.

На берег вышла почти счастливая, легла на пригретый дневными лучами пригорок и устремила бездумный взгляд в небо, разукрашенное узорами облаков. Сверкающая влага скоро испарилась с позолоченной солнцем кожи, и зябкий ветер больше не холодил тело. Веки отяжелели, и айсадка, позабыв обо всем, заснула.

Сквозь сон Шейра ощутила нещадные укусы вездесущей мошкары. Значит, день клонился к вечеру. Девушка приоткрыла веки и тут же застыла в страхе: сверху, не мигая, на нее смотрели желтые глаза Увья-ра. Шейра отодвинулась от старухи. Та моргнула и, повизгивая, засмеялась – заметила ее испуг.

– Не ожидала тебя увидеть, – попыталась оправдаться Шейра.

– Конечно, – прошамкала ворожея и снова засмеялась. – А вот я тебя искала, Белая Куница. Через день начинается дорога, путь в большую битву. Уверена ты в победе?

– Было пророчество, ведь ты слышала…

– Пророчество, – ведьма опять хихикнула. – Да, пророчество. А ты слышала его сама? От мертвого шамана, а?

– Н-нет. Но ученики…

– А что ученики?! – вскрикнула шаманка. – Они поняли то, что захотели. Нельзя полагаться на них.

– Хочешь сказать, мудрая, они ошиблись? – брови Шейры поползли вверх.

– Нет, – старуха покачала головой. – Но могли неправильно понять волю духов. Судьба твоя странная... Победа переплетена с поражением и смертью. Но ты все равно должна…

– Что? Что я должна сделать?

– То, что собиралась, – ведьма пронзила ее взглядом. – Ты поведешь племена в бой. Убьешь темного вождя. Даже если придется пожертвовать собой. Темный человек должен умереть, иначе он всех погубит. Всех… не только наших родичей. Убить его непросто, но я помогу. Вот. – Увья-Ра пошарила под укутывающей ее шкурой и достала стрелу с костяным наконечником. – Этим ты должна пронзить сердце шакальего вожака.

Шейра повертела стрелу в руках: испещренная трещинами, кривая – не верилось, что ею можно кого-то убить.

Увья-Ра поняла сомнения девушки.

– Не суди о сути вещей по их тени в явном мире. Это – стрела смерти. Древко ее из дерева, что растет в мире духов, а наконечник – из рога, сброшенного небесным оленем. Она долго хранилась у нас, передавалась из рук в руки, от наставницы к ученице. Но сейчас особое время, вот я и отдаю ее тебе. Ты должна исполнить предначертанное.

– Я услышала твои слова, мудрая Увья-Ра. Так что мне нужно с ней сделать?

– Возьми, до самого боя носи с собой, а вечером беседуй с ней – она должна запомнить тебя и твой голос. Я уже заговорила ее на смерть темного вождя. Ворожила, пока племя праздновало. Когда поведешь людей в битву, пусть это будет единственная стрела в твоем колчане: она не терпит соперничества. Сражайся, чем хочешь, но стрела должна быть только одна. Тогда, если все сделаешь правильно, тебе останется только выстрелить в главного шакала.

– Но я даже не знаю, как он выглядит...

– Стрела подскажет. Она найдет его, как бы далеко от тебя шакал ни находился, и как бы криво ты ни стреляла. Это – Стрела Смерти, свою жертву она не отпустит.

Шейра, завороженная, долго смотрела на древнюю вещь, потом поднялась и сказала:

– Благодарю, мудрая. Я поняла и сделаю все, чтобы не подвести наш род. Наши предки…

– Ни к чему громкие слова, Куница. Беги, готовься к битве, а я останусь, соберу трав. После ночи Луны они пропитаны силой.

Шейра кивнула, по привычке встряхнув волосами, и отправилась к становищу.

ГЛАВА 6. Пока продолжаются битвы, и в доме покоя не найти

С огромного кедра шмякнулся мохнатый зверек и притворился мертвым. Хирм отшвырнул его ногой, пробормотав:

– Проклятый дутл...

Эти грызуны водились здесь в изобилии: считалось, что их привлекают горькие семена дейноров – высоких крепких деревьев, напоминающих дубы. Разведчик не особенно в это верил, ведь дейноров никогда не было много, а сейчас стало еще меньше. Местные шаманы использовали их кору для путешествий в мир духов, что деревьям вредило, приграничные поселенцы и вовсе норовили дейноры срубить, ведь дома, построенные из них, почти не гнили, не привлекали термитов и служили не хуже каменных.

Дутлов же меньше не становилось, и они зачастую мешали и охоте, и разведке. Заслышав шаги, зверьки притворялись мертвыми и падали на землю, чем пугали дичь и привлекали внимание дикарей. И это при том, что желающих полакомиться мясом глупых грызунов – жестким и дурно пахнущим – находилось не много. Неспроста в Отерхейне слово «дутл» стало ругательным.

Разведчик огляделся, прислушался, но не заметил ничего подозрительного. Пружиня шаг, двинулся дальше, по-прежнему избегая ровных тропок и открытых мест.