Чтение онлайн

– Слова Иркича-Йоху пронизаны болью и правдой, – раздался низкий голос Дагр-Ейху. – Пусть даже мы не победим, но хоть погибнем в великой битве. Достаточно мы прятались, подобно грызунам в норах, пора вспомнить, что мы – вольный народ! Это – наш край! Наш долг – изгнать подлых чужаков с земли, где покоятся кости предков! Но что скажет твой язык, Шейра-Сину? Ведь это тебе предрекли духи вести нас в битву.

Шейра думала, что не выдавит и звука, но все же, минуту помолчав, ответила:

– Кто я, чтобы сомневаться в предсмертном пророчестве и противиться большому совету? Я сделаю, как сказано будет здесь и сейчас.

Других слов от нее и не ждали. Скорее всего, вожди еще до сегодняшнего совета все обсудили и решили между собой, а здесь, в шатре, и там, на поляне, говорились только ритуальные речи, чтобы духи, а заодно и простые охотники, поняли их.

– Я услышал тебя, Куница, – кивнул Дагр-Ейху. – Не бойся и знай: мы все – вожди и воины – будем рядом с тобой в бою и подскажем верный путь.

Дальше девушке все виделось, как в тумане. Участвующие в совете говорили с духами, она же, не привыкшая к зелью мудрых и колдовским курениям, ничего не понимала. Мысли уносились вдаль, слова ускользали.

Из шатра совета вышли поздним вечером. Люди не разошлись: ждали решения. Узнав о нем, издали боевой клич «ахий-йя», и лес утонул в реве голосов. Шейра ликовала вместе со всеми, в ее душе горели воодушевление и уверенность в победе, сердце бешено колотилось.

Следующий день девушка также провела в радостном возбуждении. Только сейчас она поняла, как устала прятаться в лесу, скрываясь после мгновенных, как укол, нападений, когда душа жаждала настоящего боя, о котором слагали бы легенды! Хотелось почувствовать неистовую скачку и упоение битвой, услышать крики поверженных врагов!

Правда, стоило на землю опуститься лиловой тьме, и дневное воодушевление уступило место мутным, нехорошим сомнениям. Терзаемая ими, Шейра до утра проворочалась в шатре из веток и мха, который делила со своими родичами.

Да, она была отважна, но слишком молода и неопытна: участвовала в схватках всего два года, а что такое настоящая война и вовсе не знала. Тем более не могла представить, как вести в бой такое множество людей. Слепая вера в нее, которой Шейра упивалась днем, теперь давила на плечи.

Вообще-то девушка не раз представляла, как ведет племя и прогоняет темных людей: далеко разносится боевой клич айсадов, быстры, словно молнии, кони из западных табунов, а шакалы в ужасе разбегаются. И возглавляет людей племен она – беспощадная воительница. Волосы развеваются за спиной, стрелы разят врагов, в ее искаженном гневом лице шакалы видят смерть. Вот миг, когда Шейра вонзает в плоть темного вождя свое копье, вырывает из его груди сердце, и гнилая кровь хлещет из раны. Проклятый Элимер падает к ее ногам, остальные враги разворачиваются и бегут, а свободные племена возвращают исконные земли. Уродливая башка подлого предводителя шакалов красуется на колу перед шатром верховного вождя рода айсадов. Вождем, естественно, она видела себя – Белую Куницу.

В воображении ненавистный враг не раз ползал у нее в ногах, моля о пощаде, и не раз она убивала его. Но то были честолюбивые девчоночьи мечты, Шейра понимала это – сейчас же перед ней распростерлось настоящее.

Шейра боялась. Не смерти – айсадов с детства приучали не страшиться ее, – а ответственности, свалившейся так внезапно, и поражения.

«Отерхейн раздавит нас, как букашек! Шаман ошибся», – подумала Шейра и тут же устыдилась малодушной мысли.

Наконец удалось успокоить себя тем, что бой случится лишь после праздника Весенней Луны, и еще есть время, чтобы собраться с мыслями и силами. Правда, их союз с Тйерэ-Кхайе отложится, зато, если они победят, будет двойной праздник. А если проиграют... Тогда ничего уже не будет нужно: айсадам лучше исчезнуть с лица земли, чем угодить в плен или с позором возвратиться в леса, где шакалы рано или поздно истребят их поодиночке.

***

В Дейнорские леса пришел долгожданный праздник пробуждения – ночь Весенней Луны. В это время первого тепла шаманы разговаривали с духами, а люди непосвященные просили здоровья и удачи.

Поляну заливал лунный свет, ему навстречу устремлялось пламя костра, как мужчина к женщине. В сплетении двух огней деревья словно оживали, тянули к людям ветки и шептали о чем-то.

Айсады танцевали вокруг костра, били в ладони, топали в такт шаманским бубнам, кружились и прыгали. Ворожея Увья-Ра хриплым голосом выводила ритуальную песню, а закончив ее, вышла на середину поляны, приблизилась к пламени вплотную – невыносимый жар старуху как будто не тревожил, и люди думали, что от него ведьму защищают духи.

Шаманку многие побаивались, и не только из-за связи с миром-по-ту-сторону. Пугал также и ее облик. Потемневшее от времени, изъеденное оспой лицо, кривая улыбка, открывающая несколько гнилых зубов, крючковатый нос и цепкие, как у хищной птицы, пальцы. Сквозь редкие седые волосы, заплетенные в три косы, просвечивала огрубелая кожа, жилистое тело было обвешано оберегами из перьев, костей и клыков – они позвякивали при каждом движении. Никто не знал истинного возраста самой старой из айсадов, да она и сама давно его позабыла.

Наступила полночь, бубны смолкли, замедлилась и остановилась пляска – пришло время преданий. В праздник Весенней Луны полагалось рассказывать легенды, чтобы народ их не забыл.

– Девушку называли Укчейла-Айэ, – повела шаманка рассказ, сопровождая его жестами и откровенными движениями бедер…

Укчейла-Айэ, что означает Песня-в-Пути, была из берегового народа. Когда ходила она собирать травы, когда шила одежду – пела прекрасные песни, в них призывала неизвестного, суженого ей духами. А люди слушали, и радость наполняла их сердца. Многие мужи хотели взять Укчейлу к себе в шатер, но всем она отказывала: сердцем знала – не с ними ее судьба.

Однажды гуляла та певунья по лесу, и выскочил перед ней волк. Огромный – дюжине воинов с ним не совладать. Испугалась дева, закричала, бросилась прочь. Погнался волк за ней. И пары прыжков ему достаточно, чтобы нагнать, но почему-то он не торопился. Четыре дня и четыре ночи мчался за Укчейлой, пока не загнал высоко в горы. А у той уже и сил нет бежать! Обернулась певунья к волку, приготовилась смерть встретить.

Но видит: не нападает он, а кругами ходит. Как четвертый круг прошел, так мужчиной обернулся. Да таким, что всем на зависть – стройный, сильный, на лицо пригожий, а в глазах – огонь.

И сказал Волк Укчейле:

– Давно я тебя знаю, давно слежу за тобой, потерял и покой, и сон. Я влюблен! Согласишься ли ты, человеческая женщина, жить здесь, со мной? Пещера моя просторна и светла, и крепко в ней тебя любить стану.

– Где же это видано, чтобы человеческая женщина с Волком жила?

– Не стану неволить. Мыслишь уйти – отпущу. Но вот моя рука. Дай же мне свою, если остаться согласна.