Чтение онлайн

– Не нужно, я сам… – начал Аданэй, но юноша прервал его.

– Ты сейчас ни на что не способен, а я не брезглив.

Отбросив тряпку, он взял со стола серебряную чашу с водой и поднес к губам Аданэя, одновременно приподнимая ему голову. Дождавшись, пока он утолит жажду, поставил чашу обратно и присел подле него на кровати.

– Я должен извиниться перед тобой, Айн, – сказал юноша. – После того как Краммиса сослали, я думал, что в ближайшее время никто больше не попытается меня убить. Но я ошибся, и снова вместо меня пострадал кто-то другой.

– Кто это – Краммис? – негромко спросил Аданэй, чувствуя, что им овладевает сонливость, и борясь с нею из последних сил: пока есть возможность, надо побольше обо всем узнать.

– Краммис Инерра, молодой вельможа из знатной семьи. Он был возлюбленным царицы… раньше, до меня.

– И он поэтому пытался тебя убить?

– Не сам. То есть не своими руками, но да. Надо было сразу рассказать тебе, чтобы ты был осторожнее, но я не думал, что подобное повторится.

– Может, расскажешь сейчас?

Юноша ответил не сразу. Задумавшись, покрутил браслет на запястье, потом запустил пальцы в волосы и с неуверенностью протянул:

– Мне все еще непросто вспоминать об этом, тем более говорить, но я попробую. Иниас погиб совсем недавно, нескольких месяцев не прошло. Мы в тот вечер вместе возвращались из священной рощи, но у меня развязалась и слетела сандалия. Я наклонился, чтобы найти ее, и немного отстал. Всего на несколько шагов, но этого хватило. Я услышал его вскрик, подбежал, а у него из спины торчала стрела. Он так и умер у меня на руках. Убийцу поймали, он открыл, что это был приказ Краммиса и что умереть должен был я. Царица сослала Краммиса в провинцию, убийцу казнили, но что от того? Иниаса это не вернуло.

У Аданэя не возникло сомнений, что юноша искренне горевал по своему бывшему слуге и волновался о слуге нынешнем. Это не только слышалось в голосе, но и угадывалось по выражению лица, по увлажнившимся глазам. Похоже, царица не преувеличивала, говоря о доброте и чуткости своего любовника. Да Аданэй теперь и сам это ощутил, на себе.

– Мне жаль… – сказал он. – Не могу подобрать нужных слов…

– Я и сам не могу подобрать, – признался Вильдэрин. – И простить себе не могу. Мы с Иниасом были слишком похожи, вот нас и перепутали. Сначала я вообще сомневался, стоит ли снова брать кого-то в услужение. Но одному сложно… И я подумал, что если слуга будет полной моей противоположностью, то ему ничего не грозит. Но я опять ошибся. Поэтому если ты теперь откажешься мне прислуживать, я пойму и не стану неволить.

«Ну уж нет, – решил Аданэй, – ни за что». Он не готов был упускать возможности, которые откроются благодаря сближению с Вильдэрином. А то, что этот случай сблизит их, он не сомневался. Если, конечно, повести себя правильно.

Аданэй коснулся ладонью запястья юноши и со всей убедительностью сказал:

– Ты поступил благородно, когда взял в услужение того, кого сложно с тобой спутать. Большинство господ поступили бы ровно наоборот, еще и наряжали бы своего раба в похожую одежду. Но не ты.

– Возможно, будь я господином по рождению, я бы тоже так делал, – пожал плечами юноша. – Но ты забыл, что я и сам невольник.

– Все равно. Ведь порой рабы относятся к другим рабам даже хуже, чем свободные люди.

– Уж мне-то можешь не рассказывать, – с невеселой усмешкой обронил Вильдэрин.

Аданэй пропустил эту фразу мимо ушей.

– Я продолжу служить тебе, если позволишь. И отныне моя преданность станет еще крепче. Никто и никогда, ни один из моих многочисленных хозяев, не относился ко мне с такой добротой, как ты. Только оказавшись здесь, я почувствовал себя спокойно и в безопасности. Извини, но я тоже не все тебе тогда рассказал… Меня перепродавали больше, чем пару раз. На самом деле множество раз за последние годы. В обычный дом, в публичный дом, куда только не продавали. Избивали, перепродавали, опять избивали и… насиловали.

– О боги, я и не представляю, насколько это могло быть ужасно, – нахмурился Вильдэрин, и в его глазах отразилось сочувствие.

Аданэй не просчитался, приоткрыв юноше по-настоящему болезненную часть своего прошлого, которую, к сожалению, даже выдумывать не пришлось. Но делиться подробностями он все равно был не готов.

– По-настоящему ужасно, но я не в силах об этом рассказывать.

– Да, конечно, я и не прошу. И вообще, хватит разговоров, тебе сейчас надо как следует выспаться. После отравления зериусом это важно.

– Да, – зевнул Аданэй, – спать и правда очень хочется. Сейчас, я только доберусь до кровати.

Он приподнялся, но Вильдэрин толкнул его обратно.

– Ты уже на кровати. Спи пока здесь, потом к себе переберешься, я сейчас все равно ухожу.

– Спасибо, – пробормотал Аданэй и провалился в сон.

***

Лиммена восседала в кресле посреди небольшого помещения, предназначенного для личных бесед. Напряженная, со сжатыми губами, она смотрела на стоящего перед ней молодого мужчину. Неподалеку и от нее, и от посетителя стоял Ниррас. Советник одобрительно кивнул – причем кивок мог предназначаться как ей, так и Аххариту.

Царица не хотела принимать Хаттейтинова сына, но Ниррас уговорил.

Лиммену с Хаттейтином издавна связывала неприязнь, порою перераставшая в ненависть. У царицы были все основания недолюбливать дальнего родственника.

Когда-то именно он рассказал родителям Лиммены о ее связи с красивым золотоволосым кифаристом. Последний поплатился за это жизнью, а знатная девица – месяцем заключения в покоях башни и рыданиями о загубленной любви. Отец же все это время подыскивал дочери мужа. И подыскал. Причем не кого-нибудь, а самого царя. Его жена как раз недавно скончалась. Ходили слухи, будто ее смерть была неслучайной, и от царицы избавились, потому что она не могла родить наследника или наследницу. Некоторые же утверждали, будто и это было лишь поводом, а на самом деле она чем-то не угодила сестре правителя Гилларе.

Сплетням Лиммена не верила, а потому на выбор отца не жаловалась. В последний раз всплакнула по музыканту и успокоилась. Она и впрямь хотела стать царицей и жить в самой Эртине. Еще бы! Об этом мечтали многие знатные девушки, но лишь ей так повезло.

Сейчас, сама будучи матерью, Лиммена понимала своих родителей и на их месте тоже приказала бы избавиться от того кифариста. Впрочем, она и тогда не смогла долго на них злиться и даже Хаттейтина почти простила, решив, что он хотел как лучше.

Однако зерно неприязни все-таки сохранилось в душе и, спустя годы, проросло. Вина за это, как считала Лиммена, целиком лежала на родственнике. К тому времени Хаттейтин стал одним из кайнисов – вторым в воинской иерархии – и в борьбе за влияние на царя поддержал Гиллару. Неизвестно, как та его переманила, да только с тех пор новоявленный кайнис не упускал возможности вместе с Гилларой и другими сторонниками опорочить молодую царицу в глазах мужа и знати и подставлял при любом удобном случае.