Чтение онлайн

– Не принято теперь, - вздохнула Евдокия Михайловна.
– Вот и разучилися.

– Ну и что же, что разучились?
– возмутилась Василиса.
– Нехитрое это дело - "таусеньки" петь!
– и она заголосила:

– Уж ты, клюква красна,

Во сыром бору росла.

Таусень, таусень!(

Васька вдруг поняла, что в соседней комнате затих горячий хор мужских голосов: там стали прислушиваться. Сразу прихлопнув рот ладошкой, она фыркнула и пообещала:

– Я вам после допою. Они у нас такие современные, такие "крутые"!..

Повариха понимающе улыбнулась, жестом подозвала девушку к печи, доверяя самое дорогое - казанок и кастрюлю:

– Вот тут всё им назавтра оставляю. Справитеся без меня?.. Я к двум пополудни прибегу. А может, вы чего вкусненького хотите? Я успею сготовить...

– Творожка бы...

– Тута у меня, в кринке, я мигом. Посвитите?...
– И подпол снова открылся.

Василиса остановила кормилицу, уверив, что утром - утром сама достанет. Та показала, где можно зажечь внизу свет, "хотя днём, - сказала, - и так видно". Кринка - на второй полке: "у ней горлышко тряпицей обвязано."

– Евдокия Михална-а-а!
– жалобно протянула Васька.

– Аю?
– встревожилась та.

– Вы меня не проводите?.. Одной чего-то идти не хочется...

– И-и-и, в подклеть-то? А и не обязательно! Не люблю я эти новшества. Вон, ведёрко под крышкой в углу.
– Она доверительно перешла на "ты": Хочешь, дощечки прил?жу, чтоб удобней?..

– Да нет, я лучше уж...

– Не стесняйся, пол-России испокон веку так живёть. Я посторожу, успокоила Евдокия Михайловна.
– Давай скорёхонько. А завтра я баньку натоплю. Баньку-то любишь?..

Васька опустилась на минутку до уровня четырёх скрещенных под столешницей деревянных ног, по-римски подняла большой палец вверх: жизнь!, вскочила, застёгиваясь, и - вовремя: гонцом за ней прислали завхоза...

Мужчины, видно, уже наговорились всласть. Вновь послышались звуки гитар, стройно зазвучали традиционные "Степь" и "Мороз". Самолюбие певуньи взыграло. Случилось то, чего от неё так добивались друзья-музыканты: захотелось покорить.

(Франц, внимательно слушая тихое повествованье девушки, вспомнил из дневника Дианы Яковлевны: "То, что всегда приносит тайные муки, незаслуженный приз...".)

На помощь, как всегда вовремя, подоспел Бурханкин с предложением.

– А можно про волка послушать?

Про Волка? Нате! Василисе не жалко!

На этот раз у баллады появилось продолжение...

– Волк быстро добыл дураку

И коня, и Жар-птицу,

Похитил на волчьем бегу

Для Ивана царицу.

Водою живой окропил,

когда предали братья...

Иван обещал - не забыл

Волка честны объятья!..

Ни долгих раздумий, ни слёз:

По его повеленью

Меч Серому голову снёс...

Погибай, вдохновенье...

*** Чьё дитя?

Василиса сидела, опустив гладкую голову на узел из пальцев.

Франц не торопил. Он и сам должен был подготовиться, прежде чем услышать унизительный рассказ о проявлениях и последствиях мужского самоутверждения.

Рыцарски настроенный Бурханкин (он давно вернулся из кухни и сидел в окружении собак), - напротив, считал, что и так уже сказано предостаточно:

– Ну, сам видишь, пора приниматься за дело.

– Пока не вижу, - возразил Франц.
– Что же во всём этом подозрительного?.. То, что вы молоды? Что у вас хороший голос? Что притягательны? Что с вами хочется иметь дело?
– он сразу уточнил: - В широком смысле, я имею в виду...

Василиса резко отняла руки от лица и уставилась на егеря, неслышно шевеля губами.

– Что?.. Что?..
– беспокойно заёрзал тот, порываясь встать.

– Почему все смотались под музыкальный шумок?..
– пригвоздила она его.
– И вы... А так хотели послушать!

Егор Сергеевич удивился, как дитя, не чувствуя за собой никакой вины: сроду не бывал на концертах, понятия не имел, что посреди номера не уходят.

– Я думал, вы видели. Меня Циклоп... этот... Тарас Григорьевич отозвал. Я опять не узнал, что в конце было...

– В конце было всё очень интересно... Видите, как всё славно совпало? Вас отозвал Тарас Григорьевич, а меня - Виталий Олегович...
– Она скривила точёные губы.

Долго готовилась... Бурханкин заёрзал ещё беспокойнее, ободрил певунью кивком. Кивнул Францу.

– Хозяин спросил, зачем я без спросу взяла его стихи!.. Правда, тут же сказал, что простит мне, если я...

Собаки глухо заворчали. Всё понимают! По интонации что ли?..

Василиса склонила к ним голову.

– Что, ребятки?.. Жалко, вас рядом не было... Мы бы вместе его р-ра-зор-рва-ли...
– Она вернулась к собеседникам.
– Разве непонятно? Подробностей не будет...

– А обычно вы чьи стихи для песен берёте?..

Певунья изумлённо взглянула на Франца.

– Вас интересует мой творческий процесс?.. Рожаю, извините за подробности!

– Как Ева?

– Как обезьяна. По ночам! Предпочитаю справляться самостоятельно.

– Значит, ничьё дитя не усыновляли...

Игорь Максимильянович усмехнулся: мог и не спрашивать, ответ дал Бурханкин.

– Зачем ей кого-то усыновлять?.. Она же ещё молодая. Она, это... успеет она ещё дитём обзавестись!

Певунья рассмеялась:

– Э-э, нет! Я просто изменила жанр. Переодела сказочное дитя. Уж плоха одёжка, или хороша, но - сама шила! Пообносился Серый Волчок среди других беспризорников.

Егерь почесал своего кудлатого пса.

– Ему и так тепло! Вон, шерстищу отрастил! Блохи только загрызли вконец, даже в зиму не пропадают. Зато про него теперь песня есть. Да, Волчок?..

Франц, возвёл очи горе:

– Егор Сергеевич, хватит нам Лазаря петь, мы же - о другом. Лучше поставь ещё кипяточку!..
– Он спросил певунью: - Вспомните, когда видели хозяина в последний раз.

Василиса криво усмехнулась:

– А вы кто?..
– Отвернулась к окну.
– Вы знаете разве, почему дождь слышно, а снегопад - нет?..
– Она ещё не знала, стоит ли рассказывать этому странному и совершенно чужому человеку с внимательными выпуклыми глазами всё...