Чтение онлайн

Игорь Максимильянович ответил ей фразой из кожаной тетради.

– "В гладком зеркальном стекле можно увидеть других. Но разве узнаешь себя?.."

Вмешался Бурханкин:

– Ты забыл, Игорь Максимильянович! Ведь я тебе говорил, что перед баней...

*** Банька

"Удрать, удрать куда глаза глядят!.." - было главной мыслью Василисы.

Только что напросилась съездить в сторожку Лешака и с нетерпеньем ждала во дворе, пока Бурханкин запряжёт Орлика.

– Михална, может, подброшу?
– спросил он повариху.

– Не, Егор! Моих будете проезжать, скажи, навряд сегодня буду.
– Она подошла к Василисе.
– Побыли бы ещё... Завтра Крещенье...

– Мне теперь не до гаданий, - упрямо стояла на своём певунья.

Евдокия Михайловна посмотрела в небесную твердь, усыпанную звездами, схватила в горсть снег, растёрла, понюхала, легко считывая приметы, знакомые сельчанам, как собственное тело.

– С утра мороз ударить. Егор вернёться - на Орлике в санях покатаить, окрестности покажет. Оставайтеся?..
– И добавила тихо: - Да он невредный. Не обижайся: мужик же!.. Вон, видишь, к машине пошёл, должно - уезжаить! Сам сказал: завтра должон дома быть, мол, звонил кто-то по делу. А мне велел банькой вас угостить!

Василиса вздохнула с облегченьем и позволила проводить себя в дом. Девичник с кормилицей, после пережитого унижения - что может быть лучше!..

Баня действительно оказалась ещё одним настоящим угощением: потрясающая русская баня, с берёзовым веником, с хвойным паром, с обжигающим купанием в снегу.

– У нас в райцентре тоже есть, но не такая, - Евдокия Михайловна гордо радовалась ощущениям гостьи.
– Городские, небось, и не ходять никогда?

– Ходим-ходим!
– заверяла Василиса.
– Но там тоже всё не такое!..

Завернувшись в простыни, они вдвоём отдыхали в крохотном предбаннике.

– Зря уехал, он баньку любить: дышить лучше!
– простодушно сочувствовала хозяину повариха, расчёсывая мокрые кудельки полукруглым гребнем.

Она отвинтила термос, налила в крышку настой шиповника с мелиссой, протянула Василисе.

Та пригубила... Блаженно прикрыла глаза... Тоненько затянула:

– Василиса хороша,

Всё у батюшки росла.

Таусень, таусень!..

Певунья сидела огненно-розовая, как закат - предвестник морозного дня. Серебряный крестик тускло поблёскивал под взмахом ключиц.

– Нет, - вдруг встрепенулась она, - если про меня, не так надо петь:

"Василису я нашла:

Не в сыром бору нашла

В письмах дедушки росла!..

Таусень, таусень!.."

Замолчала. Разморило.

В дверь поскреблись.

– Одевайтеся, - зашевелилась Евдокия Михайловна, - надо ведь и мужичкам попариться!

Василиса помечтала, вяло натягивая джинсы:

– Ох, сейчас бы кто на ручки взял, в постельку отнёс...
– Она зевнула. На всякий случай добавила заплетающимся языком: - Как ма-але-енькую!.. Почему-то не хотелось, чтобы кормилица подумала про что-то другое.

– Ну, как, есть силушка гадать?
– насмешливо спросила та.

"Не-а!" - глухо прозвучало из ангорского свитера, где застряла певунья, засыпая на ходу. Движений не координировала: даже термос с настоем случайно опрокинула.

Поэтому ботинки ей уже зашнуровывала Евдокия Михайловна...

– Вот тебе и "таусень", Василисушка, - ворковала она.

– Я с детства это имя люблю, - еле ворочая языком призналась певунья: - потому так теперь и называюсь.

*** Подозрения

– Значит, Василиса - ваш псевдоним?
– Франц до этого слушал, не перебивая.

– Да, сценический. В паспорте меня зовут по-другому. Хорошо тут, - ни с того ни с сего заметила певунья, обводя глазищами деревянные стены, резной буфет, мягкий диван с гобеленовым покрывалом.
– Вы сами этот дом строили?..

Попытка не прошла: Игорь Максимильянович не отвлёкся.

– А почему вы и здесь скрываете своё имя?

– Во-первых, я тут не на отдыхе, а на работе...

Бурханкин деловито спросил, словно перед ним лежал блокнот для допроса:

– А во-вторых?..

Василиса сердито покосилась на егеря.

– Во-вторых, ничего я не скрываю!.. Наши ребята привыкли. И потом, я для них даже не Василиса, а Васька. Сами, помнится, присоединились...
– Она распустила съехавший набок пучок и встряхнула волосами.
– Если бы мне не нравилось, уж я бы вас поправила!.. Васькой быть проще!

Игорь Максимильянович вновь вернул певунью к теме разговора:

– Так как же вас по паспорту? Или это - большой сценический секрет?..

– Ничего не секрет!
– разозлилась та.
– Называюсь Ольга Артемьевна.

– Замечательно!
– прищурился Франц.
– Вот, значит, как...

Бурханкин решил, что он, как обычно не расслышал:

– Зовут Лёлей, а папа, стало быть, Артемий. Или, это... Артём?

– Без разницы, - вызывающе ответила она.
– Мой покойный батюшка даже не слышал о моём существовании. Отчество только от него и осталось на память, а фамилия мамина. Я - Попова, она - Попова, дедушка с бабушкой были Поповы... Все - поповы дети. Ну что, легче вам от этого?..

Франц тоже рассердился:

– Я что же, из любопытства спрашиваю?.. Да зачем мне это надо?..

– А зачем вам это надо?!

– А разве вас ни в чём не подозревают?.. Вы не понимаете, как всё серьёзно! Егор Сергеевич, - церемонно обратился он к Бурханкину, - скажите девушке!..

Бурханкин значительно кивнул.

– Да зачем?!.
– воскликнула Василиса, всплеснув руками.
– Зачем мне надо?!.

– Чтобы скрыть следы, вернее, под видом несчастного случая - убрать свидетелей преступления, - объяснил Франц.
– Хозяин-то пропал!

– Ну-у при чё-ом здесь преступле-ение-е?
– застонала от возмущенья певунья.
– Во-первых, никто не видел, что я наткнулась на эту коробку, а во-вторых, кровь на вещах - старая. Ей, может, лет сто!.. И мешочки дырявые...

Бурханкин и Франц переглянулись...

– Коробка в виде чемодана?
– спросил Игорь Максимильянович. Василиса удивлённо кивнула.
– Нашли, значит... А точно никто не видел?

Певунья пожала плечами.

– Хозяин, если... мог заметить.
– Пряча взгляд, и вспоминала, и оборонялась одновременно.
– Он с охоты пришёл, когда я на чердаке была... Но я ведь не брала её! Только посмотрела... И потом, всё равно ведь он уехал...