Чтение онлайн

Я ничего не отвтилъ. И стоялъ передъ ней униженный и смущенный и смотрлъ на нее, не говоря ни слова. Отчего она не оставила меня въ поко, если все должно было такъ кончиться? Что я такое былъ въ эту минуту? Я собирался уходить, и это нисколько не безпокоило ее, она была потеряна для меня и я хотлъ сказать ей что-нибудь на прощанье, какое-нибудь глубокое, сильное слово, которое поразило бы ее. Но, противъ своего твердаго ршенія быть холоднымъ и гордымъ, я чувствовалъ себя оскорбленнымъ и безпокойнымъ; и я началъ говорить о какихъ-то незначительныхъ вещахъ; желанное слово не шло съ языка; мысль моя оскудла.

Отчего она не скажетъ мн коротко и ясно, чтобы я убирался.

Да, отчего? Съ какой стати стсняться? Вмсто того, чтобы напоминать о скоромъ возвращеніи двушки, она могла бы мн просто сказать: теперь вы можете уходить, потому что мн нужно итти за моей матерью, а въ проводахъ вашихъ я не нуждаюсь. Она объ этомъ просто не подумала! Нтъ, она именно объ этомъ-то и думала, это для меня совершенно ясно! Уже тотъ жестъ, съ какимъ былъ взятъ плащъ и затмъ снова положенъ на мсто, былъ для меня вполн убдителенъ. Какъ сказано, у меня бываютъ предчувствія. Но, вдь, собственно говоря, въ этомъ нтъ ничего сумасшедшаго.

— Боже мой, да забудьте, наконецъ, это слово. Оно у меня сорвалось съ языка! — воскликнула она. Но она продолжала стоять неподвижно и не шла ко мн.

Я былъ непреклоненъ и продолжалъ говорить. Я разглагольствовалъ, несмотря на горькое сознаніе, что этимъ я только докучаю ей и не трогаю ее ни однимъ своимъ словомъ; и тмъ не мене я не могъ остановиться. «Въ сущности, можно обладать отъ природы яркой впечатлительностью, но будучи вовсе сумасшедшимъ», подумалъ я. Встрчаются натуры, которыхъ каждый пустякъ можетъ тронуть и которыхъ можеть убить одно слово. И я далъ ей понять, что къ такимъ натурамъ принадлежу я. Дло въ томъ, что нищета обострила во мн нкоторыя чувства, и это причиняетъ мн много непріятностей. Но въ нкоторыхъ отношеніяхъ это иметъ свои преимущества; иногда это приносило мн пользу. Интеллигентный бднякъ гораздо боле тонкій наблюдатель, чмъ интеллигентный богачъ. Бднякъ слдитъ за каждымъ шагомъ, который онъ длаетъ, недоврчиво прислушивается къ каждому слову, сказанному первымъ встрчнымъ; каждый его шагъ пробуждаетъ въ немъ цлый рядъ новыхъ чувствъ и мыслей. Его умъ и сердце чутки до крайности, его душа — сплошная рана…

И я долго говорилъ о ранахъ своей души. Но, чмъ больше я говорилъ, тмъ безпокойне становилась она. Наконецъ она повторила нсколько разъ въ отчаяніи: «Боже мой» и стала ломать при этомъ руки. Я прекрасно видлъ, что мучилъ ее; я не хотлъ ее мучить, но тмъ не мене я это длалъ. Я подумалъ, что въ грубыхъ штрихахъ я ей сказалъ, что хотлъ; ея отчаянный взглядъ тронулъ меня, и я воскликнулъ:

— Я ухожу, я ухожу! Видите, моя рука уже лежитъ на защелк. Прощайте! Я говорю вамъ «прощайте». Вдь, вы могли бы мн сказать что-нибудь теперь, когда я вамъ сказалъ дважды «прощайте» и собираюсь уходить! Я не прошу у васъ позволенія видть васъ еще разъ, это только мучило бы васъ; но скажите мн, отчего вы не оставили меня въ поко. Что я вамъ сдлалъ? Разв я сталъ вамъ поперекъ дороги. Отчего вы отворачиваетесь отъ меня, какъ-будто меня совсмъ не знаете? Вы разбили мн жизнь, и я теперь боле жалокъ, чмъ когда-либо. Боже мой, но вдь я не сумасшедшій. Стоитъ вамъ немножко подумать, и вы убдитесь, что у меня голова въ порядк. Такъ подойдите же ко мн и протяните руку. Или позвольте мн подойти къ вамъ. Можно? Я ничего не сдлаю вамъ дурного, я постою только передъ вами на колняхъ. Можно? Нтъ, нтъ, я этого не сдлаю, я вижу, что вы боитесь. Я не сдлаю этого, я не сдлаю этого, вы слышите, Боже мой, отчего вы въ такомъ отчаяніи?

— Я вдь стою спокойно, не трогаюсь съ мста. Я бы только одну; минутку постоялъ на колняхъ, на ковр, вонъ на той красной полоск у вашихъ ногъ. Но вамъ все-таки страшно; я увидлъ до вашимъ глазамъ, что вамъ страшно, вотъ почему я остановился. Прося васъ объ этомъ, я не сдлалъ ни одного шага, не правда ли? Я сталъ неподвижно, какъ сейчасъ, когда я вамъ показывалъ на то пятно, гд бы я сталъ на колни, вонъ тамъ на той красной роз, на ковр. Я не указываю даже пальцемъ, я не длаю этого, чтобы не пугать васъ, я опускаю голову и смотрю. И вы прекрасно знаете, про какую розу я говорю, но вы не хотите мн позволить встать тамъ на колни. Вы боитесь меня и робете въ моемъ присутствіи. Я не понимаю, какъ вы ршились назвать меня сумасшедшимъ? Но, не правда ли, вы больше этому не врите? Какъ-то однажды лтомъ, — это было очень давно, я сошелъ съ ума, я работалъ такъ напряженно, что забылъ пообдать, — у меня было черезчуръ много работы для моей мысли. Это повторялось изо дня въ день, мн бы нужно было объ этомъ думать, но я постоянно забывалъ. Клянусь Богомъ, это правда! Не сойти мн съ мста, если я лгу. Видите, какъ вы были неправы ко мн. Это происходило не изъ бдности, у меня былъ кредитъ, большой кредитъ у Инбрета, у Гравезена, часто у меня бывало много денегъ въ карман, но тмъ не мене я не покупалъ себ ды и забывалъ объ этомъ. Вы слушаете меня? Вы ничего не говорите, не отвчаете, вы не отходите отъ камина, вы стоите и дожидаетесь, чтобы я ушелъ?

Она поспшно подошла ко мн и протянула мн руку. Я съ недовріемъ посмотрлъ на нее. Длаетъ ли она это по сердечному влеченію или только для того, чтобы отвязаться отъ меня?

Она обвила мою шею руками, ея глаза были полны слезъ.

Я стоялъ и смотрлъ на нее. Она протянула мн губки; я не врилъ ей: она приноситъ мн себя въ жертву; это средство, чтобъ притти къ какому-нибудь концу.

Она сказала что-то шопотомъ; мн послышались слова:

— Я васъ все-таки люблю! — Очень тихо и неясно она сказала это, можетъ-быть я неврно разслышалъ, возможно, что она сказала не эти слова. Но она вдругъ бросилась ко мн на грудь, обняла обими руками мою шею, поднялась на цыпочкахъ до моихъ губъ и замерла въ долгомъ поцлу.

Я боялся, что она принуждаетъ себя къ такой нжности, и сказалъ только:

— Какъ вы прекрасны сейчасъ!

Больше я ничего не сказалъ. Я крпко обнялъ ее, отступилъ назадъ, толкнулъ дверь и вышелъ. Она осталась въ комнат.

Пришла зима, ужасная сырая зима, почти безъ снга, туманная, мрачная, вчная ночь безъ одного движенія втерка въ продолженіе цлой долгой недли. На улицахъ цлый день горлъ газъ. И все-таки прохожіе въ туман наталкивались другъ на друга. Вс звуки, звонъ колоколовъ, шумъ извозчиковъ, человческіе голоса, конскій топотъ — все, все дрожало въ густомъ воздух надтреснутыми звуками, въ туманномъ, всюду проникавшемъ и удушливомъ воздух. Недля шла за недлей, а погода не мнялась.

Я все попрежнему былъ на родин.

Все сильне цплялся я за эту гостиницу «ночлегъ для прізжихъ», гд для меня находились пріютъ и пища. Деньги мои давно вс уже вышли, но я продолжалъ тамъ оставаться, какъ-будто имлъ на то законное право. Хозяйка мн ничего пока еще не говорила. Меня однако мучила невозможность платить ей. Такъ прошли три недли.

Вотъ уже нсколько дней, какъ я принимаюсь за свое писательство, но мн не удается воспроизвести ничего, что удовлетворило бы меня; мн больше не везло, хотя я попрежнему; былъ прилеженъ и садился за работу нсколько разъ въ продолженіе дня; что бы я ни начиналъ, ничего не удавалось; счастье было далеко, и я напрасно старался

Въ комнат второго этажа, въ лучшей комнат, я сидлъ и длалъ эти попытки. Съ перваго вечера, когда я заплатилъ наличными деньгами, меня оставили въ этой комнат и никто мн не мшалъ. Я все время питалъ надежду, что я, наконецъ, напишу статью на ту или другую тему и заплачу за комнату и за столъ; вотъ почему я работалъ такъ усердно. Я началъ аллегорическое повствованіе о пожар въ книжномъ магазин, которое должно было отличаться особенной глубиной мысли и особенно понравиться «Командору». Долженъ же узнать наконецъ «Командоръ», что онъ помогъ на этотъ разъ дйствительно талантливому человку. Я не сомнваюсь, что онъ въ этомъ убдится; нужно только подождать вдохновенія! И почему не притти вдохновенію? Почему ему не притти въ самомъ скоромъ времени? Я ни въ чемъ не чувствовалъ недостатка; я каждый день, получалъ немного пость отъ моей хозяйки, утромъ и вечеромъ пару бутербродовъ, и моя нервность почти исчезла, мн уже не зачмъ было обертывать руки въ тряпки, когда я писалъ, и я даже могъ смотр;ть со своего второго этажа на улицу безъ головокруженія.

Во всякомъ случа, мн было гораздо лучше, и я удивлялся, что до сихъ поръ не могъ кончить свою аллегорію. Я не понималъ, почему не клеилась работа.

Въ одинъ прекрасный день я понялъ, наконецъ, я убдился, насколько я слабъ, какъ лниво и плохо работаетъ мой мозгъ. Въ этотъ день ко мн пришла хозяйка со счетомъ и попросила проврить его; гд-то вкралась ошибка, такъ какъ по книгамъ выходитъ иначе, но она не можетъ посчитаться, гд именно.

Я слъ и началъ считать. Хозяйка сла напротивъ и глядла на меня въ упоръ. Я сложилъ эти двадцать цифръ сверху внизъ и нашелъ итогъ врнымъ, потомъ снизу вверхъ и пришелъ къ тому же самому результату. Я посмотрлъ на женщину; она сидла возл меня и ждала моего ршенія. Въ эту самую минуту я замтилъ, что она беременна.

Это не избгло моего вниманія, хотя я ее вовсе не разглядывалъ.

— Итогъ вренъ, — сказалъ я.

— Нтъ, проврьте еще разъ, — отвтила она. — Не можетъ быть, чтобы выходило такъ много: тутъ, наврное, ошибка!

Я просмотрлъ еще разъ вс цифры: два хлба по 25, ламповое стекло 18, мыло 20, масло 32… простйшій счетъ изъ мелочной лавочки, проврить который не представляетъ ни малйшихъ затрудненій. Я старался найти ошибку, о которой говорила женщина, но я не находилъ ея. Повозившись еще нсколько минутъ съ этимъ счетомъ, я почувствовалъ, что у меня въ голов все пошло вверхъ дномъ; я уже больше не могъ отличить кредита отъ дебета, и все смшалось. Въ особенности сбивали меня слдующія цифры: 5/16 фунта сыра по 16. Умъ мой окончательно отказывался работать; я тупо смотрлъ на этотъ сыръ и не могъ разобраться. — Чортъ знаетъ, какъ здсь все перепутано! — воскликнулъ я въ отчаяніи. — Посмотрите, здсь написано 3 5/16 сыра. Ха-ха-ха! Слыханное ли это дло. Взгляните сами.