Чтение онлайн

— Христи?

— Вы, кажется, говорили мн, что служите бухгалтеромъ у книгопродавца Христи?

— Ахъ, да! Нтъ, это уже прошло. Невозможно было съ нимъ работать; дло быстро ршилось само собой.

— По какому поводу?

— Я ошибся въ цифрахъ и…

— Сфальшивили?

Сфальшивилъ ли я? «Двица» спрашиваетъ, сфальшивилъ ли я? Онъ спросилъ это быстро и съ интересомъ.

Я презрительно посмотрлъ на него и ничего не отвтилъ.

— Да, да, но Боже мой, вдь это съ каждымъ можетъ случиться! — сказалъ онъ мн въ утшеніе. Онъ былъ увренъ, что я смошенничалъ.

— Что такое съ каждымъ можетъ случиться? — спросилъ я. — Мошенничать? Послушайте, какъ вы могли подумать, что я способенъ на такую низость?

— Но, любезнйшій, мн показалось, что вы сами…

— Нтъ, я вамъ сказалъ, что ошибся въ цифрахъ, неврно написалъ годъ, какая-то мелочь, если вы хотите знать, описка — вотъ все мое преступленіе. Нтъ, слава Богу, я могу еще отличатъ блое отъ чернаго. До чего это довело бы меня, если бы я запятналъ свою честь. Единственно, что меня поддерживаетъ, это чувство чести. Я надюсь, что оно достаточно сильно во мн. Во всякомъ случа, это чувство чести спасало меня до сихъ поръ отъ многаго.

Я гордо поднялъ голову, отвернулся отъ «Двицы» и сталъ смотрть въ другую сторону. Взглядъ мой скользнулъ по красному платью, по жалкой фигур, идущей къ нимъ рядомъ съ мужчиной. Если бы у меня не было этого разговора съ «Двицей», если бы меня не оскорбило его грубое недовріе, если бы я не откинулъ голову и не отвернулся бы отъ него, то, вроятно, это платье прошло незамченнымъ мимо меня. Какое мн, собственно говоря, до него дло. И что мн до него, будь это платье хоть первой придворной дамы

«Двица» стоялъ и говорилъ, стараясь загладить свою ошибку, но я совсмъ не слушалъ его, я пристально смотрлъ на красное платье, подходившее все ближе.

Что-то ударило у меня въ груди — легкій скользящій ударъ; мысленно я прошепталъ, не открывая рта:

— Илаяли!

Теперь и «Двица» обернулся и, увидавъ господина и даму, поклонился и посмотрлъ имъ вслдъ. Я не поклонился, или, можетъ-быть, поклонился, но безсознательно.

Красивое платье двинулось дальше по улиц Карла-Іоганна и исчезло.

— Съ кмъ это она идетъ? — спросилъ «Двица».

— А разв вы не узнали? Это былъ «герцогъ»! Его прозвали «герцогомъ». А даму вы знаете?

— Да, такъ, съ виду. А вы — нтъ?

— Нтъ, — отвчалъ я.

— Вы, кажется, ей низко поклонились?

— Я?

— Ха-ха! можетъ-быть, нтъ? — сказалъ «Двица».-Странно, а она на васъ все время смотрла.

— Откуда вы ее знаете? — спросилъ я. Собственно говоря, онъ ее не знаетъ. Дло было осенью вечеромъ. Ихъ было трое веселыхъ молодыхъ людей; они возвращались съ прогулки; на Камерменер они встртили эту даму; она шла одна. Съ ней заговорили. Вначал она отвчала разсянно, но одинъ изъ веселыхъ молодцовъ, человкъ, прошедшій сквозь воду и мдныя трубы, началъ умолять ее позволить проводить домой. Ни одного волоска на ея голов онъ не тронетъ, онъ проводитъ ее только до ея дверей, чтобы убдиться, что она благополучно дошла домой, а не то онъ всю ночь будетъ безпокоиться. Онъ говорилъ, не переставая, о томъ, о семъ, назвался Вольдемаромъ Оттердагомъ и выдавалъ себя за фотографа.

Въ конц-концовъ, она разсмялась надъ веселымъ молодцомъ, котораго не смутила ея холодность, и кончилось тмъ, что онъ пошелъ съ ней.

— Ну, а потомъ? — спросилъ я, затаивъ дыханіе.

— Что изъ этого вышло? О… ничего! Вдь это порядочная женщина.

Мы помолчали минутку.

— Нтъ, чортъ возьми, такъ это былъ «герцогъ»! Вотъ какой у него видъ! — сказалъ онъ задумчиво. — Ну, если она съ этимъ человкомъ, я не отвчаю за нее.

Я молчалъ. Разумется, «герцогъ» увлечетъ ее. Но что мн до того? Я нисколько не безпокоюсь о ней со всми ея прелестями. И я старался утшить себя, думая о ней самымъ грубымъ образомъ, и находилъ удовольствіе въ томъ, что топталъ ее въ грязь. Меня злило, что я снялъ шляпу передъ этой парочкой — если я только дйствительно это сдлалъ. Къ чему снимать шляпу передъ подобными людьми!..

Я уже больше ничего не соображалъ о ней; она совсмъ не хороша… Фу, чортъ возьми, какъ она подурнла. Очень возможно, что она посмотрла на меня; ничего нтъ удивительнаго, можетъ быть ее мучаетъ раскаяніе. Однако, это еще не поводъ, чтобы кланяться ей, тмъ боле, что за послднее время она такъ поотцвла. Пусть «герцогъ» оставитъ ее у себя. На здоровье! При слдующей встрч ни за что не поклонюсь, но пройду мимо съ гордой осанкой. Напрасно я не посмотрлъ на нее косо въ эту минуту; ея пристальный взглядъ и ярко-красное платье вполн оправдали бы меня. Да, это легко могло бы случиться. Ха-ха! То-то было бы торжество. Если не ошибаюсь, я въ состояніи окончить свою драму въ теченіе этой ночи, а черезъ недлю эта особа будетъ сидть у меня на колняхъ со всми ея прелестями, ха-ха, со всми ея прелестями.

— Прощайте! — сказалъ я коротко.

Но «Двица» задержалъ меня и спросилъ:

— Чмъ вы теперь занимаетесь?

— Чмъ занимаюсь? Пишу, разумется. Чмъ же мн еще заниматься. Я теперь пишу большую драму «Крестное знаменіе», на средневковый сюжетъ.

— Чортъ возьми! — сказалъ искренно «Двица». — Если вы изъ этого что-нибудь сдлаете, то….

— Теперь я этого больше не боюсь, — отвтилъ я. — Приблизительно черезъ недлю вы услышите обо мн.

Съ этими словами я ушелъ.

Придя домой я тотчасъ обратился къ хозяйк и попросилъ у нея лампу. Мн чрезвычайно важно имть на эту ночь лампу; драма уже цликомъ сложилась въ голов, и я надюсь, что къ утру она значительно подвинется впередъ. Я изложилъ свою просьбу въ крайне смиренномъ тон, такъ какъ замтилъ на ея лиц недовольную гримасу при моемъ приход. — Моя необыкновенно удачная драма почти готова, — сказалъ я;- недостаетъ только нсколькихъ явленій;- и я намекнулъ, что она попадаетъ на сцену. Если она окажетъ мн теперь эту большую услугу, то…

Но у ней нтъ лампы. Она подумала, но не могла вспомнить, есть ли у нея гд-нибудь лампа. Если я подожду до двнадцати часовъ, то тогда я могу взять кухонную лампу. Но разв не могъ бы я купить себ свчку?

Я помолчалъ. У меня не было десяти ёръ на свчку, и она прекрасно это знала. Опять неудача. Кухарка сидла въ комнат, а не въ кухн. Лампа, значитъ, и не зажигалась. Я сообразилъ все это, но ничего не сказалъ.

Вдругъ кухарка обратилась ко мн.

— Вы возвращаетесь, кажется, изъ дворца? Вы были тамъ на обд? — И она громко засмялась своей шутк.

Я слъ, досталъ свои бумаги и попытался кое-что написать. Я положилъ листы на колни и сталъ пристально смотрть на полъ, чтобы не развлекаться. Но ничего не помогало; я не двигался съ мста. Въ комнату вошли об маленькія двочки и начали возиться съ кошкой, больной, облзлой кошкой; когда они дули ей въ глаза, глаза сочились, и вода стекала по морд. Хозяинъ и нсколько постороннихъ сидли за столомъ и играли въ азартную игру. Одна лишь хозяйка была, какъ всегда, прилежна и что-то шила. Она прекрасно видла, что я не могу работать въ такой сует, но она нисколько не безпокоилась обо мн; она даже улыбнулась, когда кухарка спросила меня, былъ ли я во дворц на обд. Все семейство было враждебно настроено по отношенію ко мн, нужно было только, чтобы я предоставилъ свою комнату другому, и теперь со мной обращались, какъ съ чужимъ. Даже кухарка, маленькая плоскогрудая уличная двченка, съ завитками на лбу, вечеромъ потшалась надо мной, когда я получилъ свой бутербродъ. Она по нскольку разъ спрашивала, гд я обыкновенно обдаю, она никогда еще не видла, чтобы я отправлялся въ ресторанъ.

Ясно, что она прекрасно знаетъ о моемъ ужасномъ положеніи я находитъ въ этомъ удовольствіе.

Все это я отлично сознаю и уже не въ состояніи написать ни одной реплики для своей драмы. Нсколько разъ я начинаю, но напрасно; въ голов у меня какъ-то страшно шумитъ и мн приходится бросить работу.

Я сую бумаги въ карманъ.

Кухарка сидитъ передо мной, и я смотрю на нее, на ея узкую спину, на недоразвитыя плечи. Съ какой стати она меня высмиваетъ? Если я даже и вернулся изъ дворца, что же дальше? Послдніе дни она пользовалась всякимъ удобнымъ случаемъ, чтобы высмять меня — если я, напримръ, спотыкался на лстниц или зацплялся за гвоздь и рвалъ платье. Еще вчера она собрала клочки разорваннаго плана моей драмы, который я бросилъ въ передней, и прочла ихъ въ комнат, чтобы посмяться надо мной. Я никогда не оскорблялъ ее и никогда не просилъ ее даже о какой-нибудь услуг. Напротивъ, по вечерамъ я самъ стлалъ постель на полу, чтобы не обезпокоить ея. Она высмивала также и то, что у меня лзли волосы. По утрамъ въ умывальномъ тазу оставались волосы, и она потшалась надъ этимъ. Мои сапоги были совсмъ плохи, въ особенности тотъ, который перехалъ извозчикъ. — Да сохранитъ Богъ васъ и ваши сапоги! — говорила она. — Посмотрите, это настоящая собачья конура! Положимъ, она была права: сапоги, дйствительно, износились, но въ данную минуту я не могъ купить себ другихъ.