Чтение онлайн

Веселость моя росла по мр того, какъ я ходилъ по комнат и говорилъ съ собой; я громко смялся и чувствовалъ себя очень довольнымъ. Мн нужно воспользоваться этимъ свтлымъ мгновеніемъ, этой минутой беззаботнаго восторга. Я слъ за столъ и принялся опять за свою аллегорію. Дло пошло на ладъ, какъ уже давно не шло; правда, не особенно быстро, но тмъ немногимъ, что я написалъ, я былъ доволенъ. Безъ устали я проработалъ цлый часъ.

Я уже добрался до важнйшаго пункта этой аллегоріи, до самаго пожара въ книжномъ магазин; это былъ очень важный пунктъ, такъ что все ране написанное казалось ничто въ сравненіи съ этимъ мстомъ. Я хотлъ выразитъ глубокую мысль, что это горятъ не книги, а мозги, человческіе мозги, что это своего рода Вароломеева ночь.

Вдругъ дверь быстро отворилась и вошла. моя хозяйка…

Она даже не остановилась у дверей, а вышла на середину комнаты.

Я испустилъ короткій хриплый крикъ, мн казалось, что мн нанесли ударъ.

— Что? — спросила она, — вы, кажется, что-то сказали? Только что явился прізжій и намъ нужна эта комната. Вы можете переночевать у насъ внизу; да, у васъ должна быть своя постель, — и, не дожидаясь моего отвта, она начала безъ всякихъ разсужденій сгребать мои бумаги со стола и приводить все въ порядокъ.

Мое веселое настроеніе какъ рукой сняло, меня разбирало зло, отчаяніе, я всталъ. Я предоставилъ ей убрать столъ и ничего не говорилъ; ни слова. Она сунула мн мои бумаги въ руки.

Мн ничего другого не оставалось, какъ только оставить комнату.

Итакъ, пропалъ и этотъ драгоцнный мигъ. Новаго постояльца я уже встртилъ на лстниц, это былъ молодой человкъ съ большимъ синимъ якоремъ на рукав; за нимъ шелъ носильщикъ съ чемоданомъ на плеч. Очевидно, онъ морякъ, значитъ случайный постоялецъ на одну ночь; врядъ ли ему надолго понадобится моя комната.

Можетъ-быть, завтра же, когда онъ удетъ, ко мн вернется мое счастливое настроеніе и я окончу свою аллегорію, а пока нужно покориться судьб.

Я еще ни разу не былъ въ квартир моихъ хозяевъ, въ этой единственной комнат, въ которой они жили вс вмст, мужъ, жена, тесть и четверо дтей. Кухарка была въ кухн, гд она также и спала; съ отвращеніемъ я подошелъ въ двери и постучалъ; никто мн не отвтилъ, но въ комнат слышны были голоса.

Мужъ не сказалъ ни слова, когда я вошелъ, онъ даже не отвтилъ на мой поклонъ; онъ взглянулъ на меня такъ равнодушно, какъ-будто я вовсе не касаюсь его. Онъ игралъ въ карты съ человкомъ, котораго я видлъ какъ-то на пристани, это былъ носильщикъ, по прозвищу «Стекло». На кровати лежалъ маленькій ребенокъ и болталъ самъ съ собой. А на нарахъ сидлъ старикъ, отецъ хозяйки, опустивъ голову на руки, какъ-будто у него болитъ грудь или животъ. Волосы у него были совсмъ блые. Въ своей поз онъ походилъ на пресмыкающееся, насторожившее уши.

— Мн приходится, къ сожалнію, попроситъ у васъ пріюта на эту ночь, — сказалъ я мужу.

— Моя жена вамъ такъ сказала? — спросилъ онъ.

— Да, мою комнату занялъ другой прізжій.

На это мужъ мн ничего не возразилъ и снова занялся своими картами.

Этотъ человкъ сидлъ изо дня въ день и игралъ въ карты съ первымъ встрчнымъ, входившимъ къ нимъ въ комнату, игралъ безъ всякой ставки, только чтобы провести время и что-нибудь имть въ рукахъ. Онъ боле ничего не длалъ, шевелился постольку, поскольку дозволяли его лнивые члены, въ то время какъ его жена бгала взадъ и впередъ по лстницамъ, хлопотала по хозяйству и длала все, чтобы только залучить къ себ постояльцевъ. Она поддерживала знакомство съ носильщиками и артельщиками, платила имъ опредленное вознагражденіе за каждаго доставленнаго ей постояльца, порой также давала и имъ пріютъ на ночь. На этотъ разъ, очевидно, моряка доставилъ ей «Стекло».

Вошли двое дтей, маленькія двочки съ худыми, покрытыми веснушками лицами; на нихъ были поистин жалкія платья. Вскор за ними вошла и хозяйка. Я спросилъ ее, куда она меня помститъ на ночь, и она отвтила мн коротко, что я могу лечь или въ этой комнат или въ передней, на нарахъ, — какъ мн угодно. Говоря мн это, она ходила по комнат, возилась съ какими-то вещами, которыя она приводила въ порядокъ, и при этомъ ни разу даже не посмотрла на меня.

Услышавъ такой отвтъ, я отороплъ, всталъ около двери и съежился весь; я сдлалъ такое лицо, какъ-будто я очень доволенъ уступить другому свою комнату на одну ночь; чтобы не сердить хозяйку и чтобы она не выгнала меня совсмъ, я сказалъ:

«Ахъ, да, какъ-нибудь устроимся!» И замолчалъ. Она продолжала ходить по комнат.

— Между прочимъ я должна вамъ сказать, что мн совсмъ неудобно давать людямъ квартиру и столъ въ кредитъ, — сказала она. — И я это вамъ уже говорила разъ.

— Да, но все дло въ какихъ-нибудь двухъ дняхъ, когда моя статья будетъ окончена, — возразилъ я. — Я вамъ охотно дамъ еще пять кронъ лишнихъ.

Но она, очевидно, не врила въ мою статью, это я замтилъ.

Изъ-за того, что я былъ немного оскорбленъ, я не смлъ разыгрывать изъ себя гордеца и покинуть этотъ домъ: я зналъ, что меня ждетъ, если я уйду.

Прошло нсколько дней.

Мн пришлось жить въ общей комнат, потому что въ передней, гд не было печки, было очень холодно; ночью я спалъ въ комнат на полу. Прізжій морякъ все еще жилъ въ моей комнат и вообще, кажется, не собирался узжать.

Во время обда пришла хозяйка и заявила, что онъ заплатилъ ей за цлый мсяцъ впередъ; ему нужно до отъзда выдержать экзаменъ; вотъ почему онъ въ город. Я все это слушалъ и понялъ, что моя комната потеряна для меня навсегда.

Я вышелъ въ переднюю и услся тамъ; если мн вообще удается написать что-нибудь, то только здсь, потому что здсь по крайней мр тихо. Аллегорія ужъ боле не занимала меня: у меня была новая идея, превосходный планъ; я хотлъ написать одноактную драму «Крестное знаменіе» на средневковый сюжетъ. У меня было уже все обдумано, что касается главнаго дйствующаго лица, — великолпная фанатичная блудница, согршившая въ храм, не по слабости и не по страсти, но изъ благородной ненависти къ небу.

Чмъ больше времени проходило, тмъ больше вдохновлялъ меня этотъ образъ. Наконецъ, она встала передъ моими глазами, какъ живая и именно такой, какой я хотлъ ее представить. Ея тло было отвратительно и полно недостатковъ: большого роста, худая и смуглая, а при ходьб подъ одеждой чувствовались длинныя ноги; и кром того, у нея были большія оттопыренныя уши. Короче говоря, для глазъ она ничего не представляла изъ себя. Что меня интересовало въ ней, это недостижимое безстыдство, масса содянныхъ ею грховъ. Она занимала меня, дйствительно, въ высшей степени; мой мозгъ былъ заполненъ этимъ образомъ. Я читалъ свою драму два часа кряду. Работа шла съ большимъ напряженіемъ, а иногда съ очень длинными паузами, когда все писалось напрасно и приходилось рвать.

Исписавъ 10–12 страницъ, я, наконецъ, изнемогъ отъ холода и напряженія. Я всталъ и вышелъ на улицу.

Въ теченіе послдняго получаса мн очень мшалъ работать дтскій крикъ изъ хозяйской комнаты, такъ что все равно я не могъ дольше работать. Я сдлалъ большую прогулку по Драменевенену и бродилъ по улицамъ до самаго вечера, все время обдумывая продолженіе своей драмы.

Когда я возвращался домой, со мной произошло слдующее:

Я сталъ у лавки сапожника, на конц улицы Карла-Іоганна, почти у самой желзнодорожной площади; Богъ всть, зачмъ я остановился именно передъ этой лавкой.

Я смотрлъ въ окно, но совсмъ не думалъ о сапогахъ: мои мысли были далеко гд-то въ другихъ мірахъ. Мимо меня прошли нсколько болтающихъ прохожихъ, но я не слышалъ, что они говорили; вдругъ я услышалъ голосъ:

— Добрый вечеръ!

Со мной здоровался мой товарищъ по прозвищу «Двица».

— Добрый вечеръ! — отвчалъ я разсянно. Я посмотрлъ на «Двицу» и не сразу узналъ его.

— Ну, какъ живете? — спросилъ онъ.

— Да ничего, какъ всегда.

— Скажите…. вы все живете у Христи?