Чтение онлайн

Она резко обернулась.

Пит лежал на земле, прислонившись к камню, бледный как смерть. Его рубашка была разорвана в нескольких местах, открывая длинные, глубокие царапины на груди и плечах. Кровь смешалась с чем-то другим — тёмным, почти чёрным, выделявшимся из ран.

Китнисс бросилась к нему, упала на колени рядом, схватила за плечи.

— Пит! — её голос был резче, чем она хотела. — Пит, ты меня слышишь?

Он открыл глаза — с трудом, будто веки весили тонну. Зрачки были расширены, взгляд расфокусирован.

— Я… — он попытался что-то сказать, но голос сорвался. Его тело дёрнулось в конвульсии, мышцы напряглись, спина выгнулась дугой.

— Нет, нет, нет, — зашептала Китнисс, удерживая его, не давая удариться головой о камни. — Держись, Пит. Держись, слышишь?

Конвульсия прошла через несколько секунд, оставив его обмякшим и тяжело дышащим. Пот стекал по лицу, смешиваясь с грязью и кровью.

Китнисс быстро осмотрела раны. Три глубоких царапины на груди, ещё две на плече, одна на бедре. Все выделяли ту самую чёрную субстанцию — яд, медленно отравляющий его изнутри.

Вода. Нужно смыть яд.

Она оглянулась. Ручей был в пяти метрах — узкий, но достаточно глубокий, чтобы погрузиться.

— Пит, — сказала она твёрдо, хватая его под мышки. — Я тащу тебя в воду. Не сопротивляйся.

Он не ответил. Возможно, даже не услышал.

Китнисс напрягла все силы, потянула. Он был тяжёлым — намного тяжелее, чем она ожидала — но адреналин всё ещё работал, придавая ей сил. Она тащила его по земле, игнорируя камни и корни, царапавшие его спину, сосредоточившись только на одном: добраться до воды.

Наконец они оказались у кромки ручья. Китнисс не церемонилась — она просто столкнула его в воду, следуя следом.

Холод ударил мгновенно, перехватил дыхание. Вода была ледяной, горной, но именно это и было нужно. Китнисс подхватила Пита, не давая ему утонуть, и начала промывать раны.

Чёрная субстанция смывалась медленно, неохотно, цепляясь за края порезов. Китнисс терла пальцами, стараясь быть осторожной, но не слишком нежной. Времени на деликатность не было.

Пит застонал, попытался отстраниться, но она держала его крепко.

— Терпи, — прошептала она. — Ещё немного.

Она промыла все раны, дважды проверила каждую, убедилась, что чёрное вещество больше не выделяется. Только тогда вытащила его на берег.

Теперь он дрожал — всем телом, зубы стучали так сильно, что она боялась, он их сломает. Переохлаждение. К яду добавилось ещё и это.

Быстрее.

Китнисс стянула с него мокрую рубашку — ткань прилипла к коже, пришлось дёргать. Штаны тоже — без церемоний, без смущения. Сейчас это было не важно. Важно было сохранить ему жизнь.

Она схватила плащ — тот самый тёмно-красный триумфальный плащ, который он носил с самой первой бойни у Рога, и отбросил перед самой схваткой, чтобы не стеснял движений. Сухой, тяжёлый, тёплый — то, что нужно. Она завернула его в плащ, укутала плотно, как ребёнка, оставив снаружи только лицо.

У неё было огниво, розжиг, и навыки, а сухие ветки она быстро раздобыла на опушке. Китнисс разожгла костёр быстро, почти автоматически, руки двигались сами, пока разум лихорадочно обдумывал следующие шаги. Когда пламя разгорелось, она притащила Пита ближе к огню, уложила так, чтобы тепло доставало до него, но не обжигало.

Он всё ещё дрожал, но уже слабее. Дыхание стало чуть ровнее. Китнисс прислонилась спиной к камню, выдохнула — долго, устало, позволяя напряжению наконец отпустить.

Он жив. Пока жив.

Но надолго ли?

Она посмотрела на его лицо. Бледное, покрытое потом, со стиснутыми зубами и закрытыми глазами. Даже в беспамятстве он выглядел напряжённым, будто даже сейчас продолжал сражаться.

Кто ты, Пит Мэлларк?

Вопрос преследовал её с самого начала Игр. Мягкий мальчик из пекарни, который сжигал хлеб, чтобы она могла выжить. И тот же человек, который убил двух карьеров голыми руками за несколько секунд. Который двигался как профессиональный убийца, который смотрел на смерть без эмоций, как на работу.

Два разных человека в одном теле.

Китнисс провела рукой по лицу, стирая пот и грязь. Нужно было действовать. Сидеть и размышлять — роскошь, которую она не могла себе позволить. Она поднялась, оглядела поляну. Трупы обезьян лежали повсюду — некоторые из них были утыканы её стрелами.

Китнисс осторожно подошла к ближайшему трупу, наступила ногой на голову, чтобы зафиксировать, и дёрнула стрелу. Та вышла с мерзким звуком, покрытая кровью и кусками плоти. Китнисс вытерла её о шерсть обезьяны, осмотрела наконечник. Целый. Годится.

Она собрала все стрелы, которые смогла найти — семь штук. Не так много, как хотелось, но лучше, чем ничего. Колчан снова стал тяжелее, и это было хорошим ощущением. Потом вернулась к Питу, села рядом, положив лук на колени. Стрела была наготове, тетива ослаблена, но достаточно близко, чтобы натянуть за секунду.

Теперь оставалось только ждать. Прошёл час, второй.

Пит не приходил в сознание. Он дышал — неровно, тяжело, иногда всхлипывая во сне, как будто боролся с чем-то внутри. Китнисс периодически проверяла его пульс — слабый, но стабильный. Температура поднималась. Лоб был горячим, почти обжигающим.

Яд всё ещё в нём.

Вода помогла, но не вылечила. Ему нужны были медикаменты. Настоящие, профессиональные, которых у неё не было.

Спонсоры.

Мысль пришла внезапно, но сразу обрела форму. Спонсоры. Те самые люди в Капитолии, которые могли отправить посылку с лекарствами, едой, снаряжением. Если захотят. Если им понравится. Китнисс вспомнила слова Хэймитча, сказанные ещё до Игр: «Им нужна история. Эмоции. Что-то, за что можно болеть. Никто не помогает пустому месту.»

История — вот что нужно создать и на что опираться. Она посмотрела на Пита, лежащего в плаще у костра, и что-то внутри неё сжалось — не от стратегии, не от расчёта, а от чего-то более сложного.

Он спас меня. Он держал меня за руку на церемонии. Он сказал в интервью, что я не должна расплачиваться в одиночку.

Зрители это видели. Они это помнят.

Если я покажу им, что он важен для меня… если они поверят…

Китнисс глубоко вдохнула, закрыла глаза на мгновение, собираясь с духом. Потом пододвинулась ближе к Питу, села рядом так, чтобы камеры могли снять их обоих. Она знала — камеры были повсюду. Невидимые, но всегда наблюдающие. Она осторожно коснулась его лица — пальцами, легко, будто боялась причинить боль. Провела по щеке, убрала прилипшую прядь волос со лба.