Чтение онлайн

Опасный мед доктора Латтеса переливался через край. Монтальбано насторожился.

–  Пойду предупрежу господина начальника полиции.

Исчез и снова появился:

–  Господин начальник полиции в настоящий момент занят. Прошу, я провожу вас в приемную. Хотите кофе, еще что-нибудь?

–  Нет, спасибо.

Доктор Латтес снова исчез, предварительно одарив его широкой покровительственной улыбкой. Монтальбано был уверен, что начальник полиции приговорил его к медленной и мучительной смерти. Возможно, к удавке.

На столике в убогой приемной лежали еженедельник «Христианская семья» и газета «Римский обозреватель», [Периодические издания Ватикана.] очевидный знак присутствия в управлении полиции доктора Латтеса. Взяв в руки журнал, комиссар начал читать статью Тамаро.

–  Комиссар! Комиссар!

Кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза, перед ним стоял полицейский.

–  Господин начальник полиции вас ждет.

О Господи! Он глубоко заснул. Посмотрел на часы, было восемь. Эта сволочь продержала его в приемной два часа.

–  Добрый вечер, господин начальник полиции.

Аристократ Лука Бонетти-Альдериги не ответил. Не подавая признаков жизни, сидел, уставившись в монитор своего компьютера. Комиссар обозрел непокорную шевелюру своего начальника, густую-прегустую, со здоровым вихром на макушке, закрученным наподобие сухих коровьих лепешек на полях. Точная копия того сумасшедшего психиатра, который организовал этнические чистки в Боснии.

–  Как его звали?

Осознал, хотя и с опозданием, что, не вполне проснувшись, говорит вслух.

–  Как звали кого?
– спросил начальник полиции, соизволив наконец-то оторвать глаза от компьютера и посмотреть на комиссара.

–  Не обращайте внимания, - сказал Монтальбано.

Начальник полиции продолжал смотреть на него со смешанным выражением презрения и жалости, видимо, подметив в комиссаре недвусмысленные признаки старческого слабоумия.

–  Я буду с вами предельно откровенен, Монтальбано. Я о вас невысокого мнения.

–  И я о вас тоже, - сказал комиссар не моргнув глазом.

–  Ну вот и хорошо. Теперь между нами все ясно. Я вызвал вас, чтобы объявить, что отстраняю вас от расследования убийства синьоры Ликальци. Вместо вас его будет вести доктор Панцакки, начальник оперотдела, который, между прочим, по долгу службы и должен заниматься этим делом.

Эрнесто Панцакки был ближайшим соратником Бонетти-Альдериги, которого тот перетащил за собой в Монтелузу.

–  Могу я узнать, почему, даже если мне на это наплевать?

–  Вы совершили недопустимую небрежность, которая создала серьезные трудности для доктора Аркуа.

–  Это он в рапорте написал?

–  Нет, в рапорте не написал, не захотел по своему великодушию вам вредить. Но потом раскаялся и все мне рассказал.

–  Ох уж мне эти раскаявшиеся!
– не сдержался комиссар.

–  Вы имеете что-то против раскаявшихся? [Это выражение связано с борьбой против мафии, которая в последнее время проводится в Италии, и с программой защиты свидетелей, породившей сотни перебежчиков, так называемых раскаявшихся (pentiti).]

–  Да ладно!

И вышел не попрощавшись.

–  Я приму меры!
– крикнул ему вслед Бонетти-Альдериги.

Экспертно-криминалистический отдел располагался в подвальном помещении.

–  Доктор Аркуа на месте?

–  В своем кабинете.

Вошел без стука.

–  Добрый вечер, Аркуа. Меня тут начальник полиции вызвал. Вот по дороге решил зайти к вам, узнать, есть ли новости.

Ванни Аркуа было явно не по себе. Но он подумал, что Монтальбано еще ничего не знает о своем отстранении от дела, и решил сделать вид, будто ничего не произошло.

–  Убийца тщательно уничтожил все следы. Но мы все же нашли много отпечатков. Хотя они наверняка не имеют ничего общего с убийством.

–  Почему?

–  Потому что все они принадлежат вам, комиссар. Вы, как всегда, чрезвычайно неосторожны.

–  Кстати, Аркуа, вы знаете, что донос - это грех? Спросите у доктора Латтеса. Опять вам придется каяться.

–  А, синьор дохтур! Вот опять снова звонил синьор Каконо! Говорит, что вспомнил одну вещь, очень может быть важную. Номер я записал вот на энтом листке.

Монтальбано глянул на четвертушку бумаги и почувствовал, как все у него зачесалось. Катарелла написал цифры так, что тройка казалась пятеркой или девяткой - двойка четверкой, пятерка - шестеркой, и так далее в том же духе.

–  Катаре, да какой это номер-то?

–  Ну тот самый, синьор дохтур. Номер Каконо. Какой написан, такой и есть.

Прежде чем дозвониться до Джилло Яконо, Монтальбано попал в бар, пообщался с семьей Якопетти, с доктором Бальцани.

Четвертую попытку предпринял уже от отчаяния.

–  Алло? С кем я говорю? Я комиссар Монтальбано.

–  А, комиссар! Хорошо, что вы мне позвонили, я как раз выходил из дома.

–  Вы меня искали?

–  Я вспомнил одну деталь, не знаю, пригодится или нет. Мужчина, который вышел из «твинго» и направлялся к коттеджу вместе с женщиной, нес чемодан.

–  Вы уверены?

–  Абсолютно.

–  Типа кейса?

–  Нет, комиссар, довольно большой. Однако…

–  Да?

–  Однако у меня сложилось впечатление, что мужчина нес его как-то легко, словно внутри почти ничего не было.

–  Благодарю вас, синьор Яконо. Когда вернетесь, дайте о себе знать.

Поискал по справочнику и набрал номер супругов Вассалло.

–  Комиссар! Сегодня после обеда, как мы договаривались, я приходил к вам в комиссариат, но вас не застал. Ждал довольно долго, но потом мне пришлось уйти.

–  Прошу меня извинить. Послушайте, синьор Вассалло, вечером в прошлую среду, когда вы ждали синьору Ликальци на ужин, кто вам звонил?

–  Ну, один мой друг из Венеции и дочь, которая живет в Катанье, но это вам не интересно. Ах да, именно это я и хотел сказать вам сегодня: два раза звонил Маурицио Ди Блази. Незадолго до девяти и сразу после двадцати двух. Искал Микелу.