Чтение онлайн

— Не буду я тебе ничего рассказывать, — надулась в ответ. — И вообще, я тут тебе столько гадостей наговорила, с чего это ты вдруг решил стать таким добреньким?

— Именно из-за тех гадостей, — фыркнул Малкольм, — которые ты мне наговорила. Рианна, ну правда, — он как-то даже развеселился, — мы с тобой столько лет друг друга ненавидим, но… ты впервые пыталась именно что причинить боль своими словами. Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы поверить в то, что ты и в самом деле так думаешь.

Я вздохнула. Покосилась на Малкольма и вздохнула еще раз. А он стоял рядом, улыбался и… Я вдруг подумала о том, что вот как-то не понимаю из-за чего мы с ним собачились все эти годы. Нет, ну вот правда, с чего это я его вдруг возненавидела?

— Прости, — тихонько всхлипнула и отвела глаза. — Я не хотела.

— Хотела, — фыркнул Малкольм.

— Ну да, — согласилась я, — хотела, но не… так и… прости, я правда, так не думаю.

— Идем, — Малкольм снова обнял меня за плечи и легонько подтолкнул к двери, расположенной как раз напротив кабинета дяди Фила. Там была небольшая комнатка отдыха. Ничего особенного: небольшой мягкий диван, пара кресел, чайный столик и сервант с посудой.

Малкольма усадил меня на диван, подкатил поближе столик и принялся готовить чай.

— Давай, начинай каяться, несчастье.

— Почему это я несчастье? — даже обидно стало. Чуть-чуть. Но странное дело, наблюдая за тем, как Малкольм кипятит воду, разливает по чашкам ароматный напиток, я не испытывала уже той жгучей ненависти ко всем вокруг. Злость ушла, и обида… не растворилась, нет, просто чуть поблекла, отступила.

— Ну… просто начинай каяться, — вздохнул секретарь дядюшки, выставляя на столик передо мной большую чашку с чаем.

И я рассказала. Обо всем. Говорила и говорила, и говорила, не в силах сдержать откровения. Выплескивала на голову Малкольма все свои обиды и разочарования. Жаловалась и на лорда Прэтта и на старшего следователя, и на вице-канцлера и на всех аристократов разом.

— Вот как-то так, — тихонько вздохнула и пригубила уже остывший чай.

— Хм… — Малкольм сидел напротив, в удобном кресле, вертел в руках свою чашку и кусал губы.

— Будешь смеяться, и называть меня истеричкой и невоспитанной девицей? — грустно вздохнула я, отставляя чашку.

— Да нет, — качнул темноволосой головой Малкольм. — Толку то? Тебя все равно не изменить. А вот то, что произошло в доме Нейросов — это плохо. Вице-канцлер все еще очень могущественен, несмотря на то, что оставил свой пост, и если он заподозрит, что ты что-то отыскала в его доме и более того — унесла это что-то с собой, плохо будет. И подмоченной репутацией тут не отделаешься. Так что… этого твоего лорда даже поблагодарить нужно за то, что он так среагировал.

— Еще чего! — взвилась я. — Он, значит, мне на людях под юбку полез, а я его благодарить буду? А больше мне ничего не сделать? Может еще отдаться ему при свидетелях?

— Не перегибай! — резко осадил меня Малкольм. — Не знаю, что могло подвигнуть Прэтта так поступить, но… ты сама сказала, что он менталист и к тому же Мастер.

— Ну да, — кивнула я, — и что с того? Уровень мастерства позволяет ему так поступать?

— А то, что он вполне мог уловить отголоски эмоций или желаний вице-канцлера. И кто знает, о чем именно Нейрос думал в тот момент, когда застал вас в коридоре? Может быть, своим неучтивым поведением, лорд Прэтт тебя спас от излишнего внимания опасного человека, об этом ты не подумала? Что если вице-канцлер все же заметил тебя возле спальни своей внучки или понял, для чего именно ты появилась в его доме?

Я сникла. Я ведь и в самом деле об этом не думала. Просто… просто так разозлилась из-за поведения Прэтта, что… вообще ни о чем не думала, если честно. А потом Мартин добавил масла в огонь и… пошло-поехало.

— И что, — пожала губы и, прищурившись, посмотрела на Малкольма, — прикажешь мне теперь еще и прощения у них попросить?

— Не передергивай, — скривился Малкольм. — Ты слишком импульсивна и склонна делать поспешные выводы, не задумываясь о последствиях своих суждений и поступков. Эти качества уж точно не должны присутствовать в характере журналиста.

— Да откуда тебе знать, какие именно качества присущи журналистам! — взвилась я, подскакивая с места. — Да ты… — собралась было просветить этого наглого хлыща относительно того, что я думаю по поводу вот таких вот умников, которые удобно пристроились под боком у могущественного покровителя и теперь считают себя вправе поучать окружающих, но осеклась, заметив иронично приподнятую бровь у собеседника.

Выдохнула и плюхнулась обратно в кресло, надулась.

— Смею тебе заметить, — меж тем, спокойно продолжал Малкольм, — что я вот уже несколько лет как наблюдаю за этой братией и даже весьма тесно общаюсь с самыми яркими их представителями.

Я по-прежнему обиженно смотрела в сторону. Но не признать правоты Малкольма не могла, хоть и не желала говорить ему об этом. Впрочем, дядюшкин секретарь моих откровениях и не нуждался.

— Ты не выяснила, в чем была причина такого поведения лорда Прэтта. А я сильно сомневаюсь, что в его привычках поступать подобным образом без особых на то причин. Не задала ему ни единого вопроса, но для себя все решила и постановила, что он во всем виноват и поступил, как последний мерзавец. Не спорю, что я не одобряю его поведения, но мне и не ясны все мотивы. А это неприемлемо. Журналист, должен быть объективен и непредвзят. Иначе… — Малкольм выразительно пожал плечами, не став продолжать. Но этого и не требовалось. Сейчас он говорил дядиными словами, а я слишком часто их слышала, чтобы забыть продолжение.

— И все равно, — я упрямо выпятила подбородок, — даже, несмотря на мои поспешные суждения, факт того, что мы заключили сделку, а Март не выполнил условия, остается. Я рисковала не только репутацией, но и свободой, а может, и жизнью, добывая этот дневник. А они не позволили мне даже под обложку заглянуть. И если бы я по счастливой случайности не просмотрела пары страниц, то теперь бы и понятия не имела, что леди Нейрос подвергалась насилию в раннем детстве.

— И тебе стоит как можно быстрее забыть об этом, — сурово произнес Малкольм, глядя на меня в упор. — Нейросы не те люди, с которыми можно играть в игры. Так что, поверь, старший следователь оказал тебе услугу, не позволив замараться в этом деле. Ты и так уже показала себя.

— И все равно, это нечестно. Я должна знать! — переубедить меня оказалось не так просто. И да, в словах Малкольма определенно был смысл и я даже понимала, что он, скорее всего, прав, и уже не сердилась на Марта за то, что он нарушил условия нашей сделки, но и простить старшему следователю не могла. Вот не могла и все. — Мне надо писать статью. Надо искать преступника, в конце концов, а в результате, я преподнесла полиции все доказательства на блюдечке, а сама осталась не у дел… — выпалила я и тут же осеклась.

Просто в этот самый момент, вдруг вспомнила о том, что шкатулка с письмами, вытащенные из тайника леди Ариэллы, все еще находится в моем ридикюле. Взгляд мой непроизвольно заметался по комнате в поисках вышеозначенного аксессуара, натолкнулся на него, бедненького, всеми забытого, на низком столике у самой двери.

Малкольм проследил за моим взглядом. Прищурился, фыркнул и поднялся из кресла. Я даже дыхание затаила, наблюдая за тем, как неторопливо он пересекает комнату, приближается к столику у входа, как берет в руки мой ридикюль и разглядывает его, держа на весу, как кривится, играет бровями.