Чтение онлайн

— Этот Мурат — зачинщик, — сипло сказала Фатма-аба и скользнула по мне быстрым взглядом — отметила и отвернулась. Остальные переглянулись, сделав вид, что меня нет.

— Ага, — хмыкнул садовник, налегая локтем на стол. — Пишет за курдов. Говорят, его заметили на собрании у ворот университета.

— Не только, — вмешалась молодая кухарка. — Я сама видела: с женщиной из Никосии. Подписи собирали.

Повисло молчание. Кто-то чиркнул спичкой. В тишине треск огня прозвучал слишком громко.

— А у того парня из Лефкоши нашли брошюру, — добавила она уже тише. — Почерк тот же. Его.

— Он всё им раздаёт, — подхватила Фатма-аба, — тихо, как собачий хвост виляет. А потом исчезает.

Садовник поджал губы:

— Сейчас такие — опаснее, чем пули. Пулю хотя бы видно, а слово — нет.

Я стоял у раковины.

Кувшин в руке скользил, ладонь вспотела так, что стекло прилипало. Я лил тонкой струёй и смотрел в завихрения, лишь бы не поднимать глаза. По спине скатилась липкая капля пота, майка липла к лопаткам.

Хотел сказать: перестаньте говорить про него так. Про моего. Но лил воду и молчал.

Я даже боялся пошевелиться, даже вытереть ладонь о брюки — вдруг кто-то заметит, что я слишком напряжён.

Они сидели, переговаривались между собой, делали вид, что меня нет. И я сам делал вид, что меня нет.

От этого становилось только хуже: хотелось исчезнуть по-настоящему.

***

Вечером я услышал лёгкий стук. Сначала подумал — птица. Потом второй, третий. Камешек отлетел от стекла и покатился вниз по подоконнику.

Я выглянул.

Под домом стоял Мурат. Голова запрокинута, взгляд прямо на меня. Рубашка тёмная, рукава закатаны. На плече — старая стёганая сумка с вытертым ремнём. Он держал её не как обычно, на весу, а прижал к боку, боясь отпустить.

Я спустился.

На улице пахло сыростью и горячим камнем, который ещё не остыл после дня. Он ждал у ворот, босым носком чертил по плитке.

— Ты долго, — сказал он тихо. Голос звучал не так, как раньше: в нём не было ни привычной насмешки, ни лёгкости.

Улыбки не было тоже.

Глаза его изменились — как-то отдалились что ли. Я смотрел и понимал: туда я не дотянусь.

Я заметил сумку снова. Внутри что-то глухо стукнуло, когда он поправил ремень. Не бумага. Не еда. Что-то тяжелее.

— Пойдём, — сказал он.

Я только кивнул.

Мы молчали. Он пошёл первым, шагал быстрее, чем обычно. Я шёл следом, в полушаге, стараясь ставить ступни точно в его следы. Слышал, как шуршит подошва по плитке, и каждый раз, когда сумка на его плече качалась, внутри глухо ударялось что-то деревянное.

Мы дошли до сада.

Запущенный угол монастыря встречал сыростью и запахом старого мха. Воздух был тяжёлый и влажный. В горле першило, по спине стекала тёплая капля, и я не знал — от жары это или от того, что он рядом. Ветви в тёмном углу низко склонялись.

Я уставился на мох на стене, на трещины в камне, потом заметил муравья, который карабкался вверх и всё время срывался. Думал о том, как неприятно мокнуть, если прислониться к этой стене. Думал о любом пустяке, лишь бы не встречать его глаза.

Мурат сел первым — прямо на плоский камень.

Я опустился рядом, но не вплотную. Слишком боялся — и слишком хотел. Эта пустота вдруг стала ощутимой. Колени предательски дрогнули, пальцы теребили шов на шортах. И внутри было странное: казалось, если сдвинусь хоть на пару сантиметров — что-то оборвётся, а если не сдвинусь — не смогу дышать.

Он заметил.

— Всё в порядке? — спросил он.

Голос у него был мягкий, уверенный и ниже, чем я ожидал. От этих слов у меня пересохло в горле, язык не слушался. Я хотел ответить сразу «да», но губы только неловко шевельнулись, и вышло не то, что я задумал.

— Просто… напряжённо, — наконец выдавил я и слова прилипли к нёбу.

Он кивнул и не стал давить.

Только слегка прищурился, и я понял, что он видит больше, чем я хотел показать.

Мурат поставил сумку рядом, на камень.

Ремень заскрипел, когда он его стянул, и я заметил тёмное пятно на ткани — было видно сумку носили слишком долго и слишком близко к телу.

Он расстегнул её и достал несколько листов. Бумага была мятая, с заломами, похоже её держали во влажных ладонях или таскали под дождём. В одном углу чернила расплылись синими пятнами.

Я уже протянул руку, но он не отдал. Держал на коленях, прижав пальцами, решая, стоит ли делиться или лучше спрятать обратно.

А потом он вытащил обшарпанный футляр. Дерево на нём выцвело, края потемнели от времени. Когда он поставил его себе на колени, воздух вокруг сразу наполнился запахом — канифоль, влажное дерево, пот, табак.

Я сразу понял: скрипка.

Он не смотрел на меня, лишь сидел, обняв футляр руками, как что-то живое. Было ощущение, что любое движение может всё разорвать.

Я не знал, что сказать. У меня пересохло во рту, и пальцы машинально тёрли колено.