Чтение онлайн

III. Сад, которого нет на карте

Я никогда не был там до него.

Беллапаис… даже слово звучало смешно, как из какой-то деревенской байки: про проклятие и хиппи из семидесятых, которые когда-то устроили там себе приют. Для меня это было странное место, куда не ходят.

Отец называл это «грязной дырой с глупым названием». Бабушка — «местом, где грешники жили в кельях без дверей». Я не знал, что меня ждёт.

Когда Мурат сказал: «Там даже в полицию не дозвониться. Там можно быть кем хочешь», я не поверил.

Но пошёл.

В тот вечер после ужина он принёс два яблока и маленький фонарик.

Сказал, чтобы я надел что-нибудь простое — и не брал с собой ничего, «что жалко потерять».

На мне была белая майка и старые хлопковые шорты. Они липли в сгибах рук и под коленями, цепляясь к коже. Я дёргал подол, отрывал ткань от груди, но через минуту она снова прилипала. Всё тело казалось обёрнутым мокрой тряпкой. От этого было трудно даже думать — оставалось только ждать, пока липкость отпустит. Но она не отпускала.

Мурат был в рубашке с закатанными до локтей рукавами.

Лён также лип к его плечам, но он будто и не замечал. Тёмные волосы собраны назад, одна прядь выбилась и прилипла к виску.

Я смотрел на неё слишком долго — хотелось убрать рукой, и тут же вспыхнула мысль: с ума сошёл?

Шея открытая, немного смуглая. От него пахло мятой, нотками табака и солью. Его запах, не парфюм. И от этого становилось душно. Я вдохнул слишком резко и тут же подумал: не дыши так, он услышит.

Я не мог смотреть прямо. Глаза сами поднимались — и тут же ныряли вниз.

Не пялься. Видно же.

Я уставился в свои колени, но сердце билось где-то в горле, сбивчиво, слишком громко. Только бы он не заметил. И в то же время — заметь, заметь…

Хотел отвернуться, но это было как во сне: чем сильнее прячешься, тем больше захлёбываешься. А глаза опять сами возвращались к нему.

Мы шли в сумерках, по тропе, которая вела вверх. Слева тянулась каменная кромка, местами обрушенная, справа — кусты, тёмные, колючие. В них стрекотали сверчки.

Один раз между камнями мелькнула тонкая змея — я отпрянул.

Он засмеялся — тихо, беззлобно:

— Не бойся. Она тоже боится.

Беллапаис не показывался сразу.

Мы шли вверх, и я всё ждал, что вот — за поворотом он откроется, но каждый раз было только ещё камни, ещё кусты.

И вдруг воздух изменился.

Он стал другим — старым. Сухим, как если открыть сундук, где десятки лет лежали книги. Я вдохнул и почувствовал — пыль, что-то вроде вина, которое давно выдохлось, и травы, от которых не осталось ни вкуса, ни цвета.

Потом появился потемневший мрамор с прожилками. Под ногами мелкая крошка хрустела так громко, что я пару раз оглянулся — казалось, нас услышат. Я поймал себя на том, что боюсь не столько шума, сколько того, что Мурат обернётся. Что заметит, как я иду за ним слишком близко. Что подумает… что я и правда ищу не монастырь.

Мы вошли под арку.

Каменные колонны стояли, как часовые. В тени от них было прохладнее, но это не облегчение. Я представил, что они смотрят на нас. Что всё это каменное молчание хранит чужие секреты. И стало стыдно, что я принёс сюда что-то запретное — себя.

Грудь поднялась, но воздух застрял где-то на полпути.

Там нельзя было дышать полной грудью — всё слишком плотно. Ветер сюда не проходил. Только поднимал с земли сухие листья, пряный запах мяты и какие-то куски лоз, уже мёртвых.

Я смотрел по сторонам и всё время думал: кто здесь был до нас? Что они делали? Почему ушли? Всё казалось забытым и брошенным.

Только он — Мурат — не выглядел чужим.

Он шёл вперёд уверенно, будто это не руины, а его дом. Его шаги были выверенные , он знал где повернуть и даже не смотрел по сторонам. Его пальцы иногда скользили по стене — казалось, он хотел почувствовать под ладонью камень. Возможно, ему важно было не только видеть, но и слышать этот мрамор руками.

Я смотрел на его руку и вдруг подумал, что хочу оказаться на месте этой стены. Глупо, конечно. Но мне стало жарко.

Я шёл следом.

Босые ступни скользили по плитке, сердце билось в ушах. Я боялся нарушить тишину, потому что любое слово здесь казалось бы слишком громким. Да и что я мог сказать? Во мне и так всё шумело. Слова в голове были странные, неловкие. Ни одно не подходило. Я боялся открыть рот — вдруг он услышит то, что я думаю. Про спину, про шаги, про то, что я хочу, чтобы дорога не заканчивалась.

— Здесь были монахи, — сказал он, не оборачиваясь. — Они молчали. Обет.

— Всегда?

— Всегда. Никто не знает, о чём они думали.

Он усмехнулся.

— Мне нравится это место. Тут нельзя врать. И нельзя говорить правду. Только — быть.

Мурат шёл уверенно, по-прежнему касаясь стены пальцами, как играя на невидимой струне. Я смотрел на его спину, и от этого внутри всё сжималось сильнее.

Это был не тот страх, от которого убегаешь. Он сидел в животе, перекатывался, щекотал изнутри. Я чувствовал его даже в коленях.

И я боялся не его. Но пугало не это. Я боялся себя — того, что хочу.

Он свернул под арку — низкую, поросшую мхом. Мы прошли боком, плечо задело камень.

И вдруг — открылось.

Маленький сад.

Спрятанный так, что его невозможно было бы найти случайно — если не знать поворота и не знать, что он вообще существует.