Чтение онлайн

Он моргает, будто слышит это впервые. Иногда поражаюсь его способности забывать всё, что не связано с работой.

– О, – наконец говорит он. – А это было в семейном календаре?

Он всегда твердит, чтобы я всё заносила в семейный календарь, но, кажется, сам туда не заглядывает.

– Да, – сухо отвечаю я. – Сам проверь.

– А, ну… тогда я быстро приму душ.

Иногда я действительно вожусь с ним как с третьим ребёнком. Хотя, если честно, он скорее второй – ведь Ада ведет себя куда взрослее своего отца.

Я возвращаюсь к пирогу и вдруг решаю поставить его в духовку. Может, если он будет горячим, его проще будет выдать за домашний. Почему–то мне отчаянно хочется произвести впечатление на Сюзетт Лоуэлл.

Когда я убирала дома у женщин вроде неё, я всегда оставалась «на той стороне» – наёмной, незаметной прислугой. А теперь у меня появился шанс быть среди них, как равная.

Мне не нравится Сюзетт. Но если мы подружимся с Лоуэллами, это будет шаг вперёд. Значит, я наконец–то доберусь до той самой «нормальной» жизни, о которой всегда мечтала.

Жизни, ради которой я готова на всё.

Глава 7.

Двадцать минут спустя мы стоим у входной двери дома номер 12 на Локаст–стрит.

Сборы заняли чуть больше времени, чем я рассчитывала. Энцо, хоть и быстро принял душ, спустился вниз в мятой футболке и джинсах – конечно же, как иначе. Пришлось отправить его обратно наверх, чтобы переоделся во что–то более приличное. Теперь на нём чёрная рубашка на пуговицах, та самая, что я купила ему полгода назад, когда вдруг поняла, что у него вообще нет рубашек. Как и ожидалось, она идеально подчёркивает его тёмные глаза и волосы – выглядит он в ней потрясающе. И, как и ожидалось, чувствует себя ужасно неловко, будто в любой момент сорвёт её с себя. (Сюзетт бы умерла от восторга.)

Яблочный пирог теперь горячий – от этого он кажется чуть более «домашним». Правда, держать его почти невозможно: он такой горячий, что обжигает ладони. Мне не терпится поставить его на стол и наконец съесть.

Нико дёргает край своей рубашки с короткими рукавами, которая, судя по всему, вот–вот разойдется по швам.

– Нам обязательно идти на этот скучный ужин?

– Обязательно, – говорю я.

– Но я хотел поиграть с папой в бейсбол.

– Мы к ним ненадолго.

– А что они приготовят?

– Понятия не имею.

– Можно я посмотрю телевизор, пока вы будете там?

Я поворачиваюсь к нему и бросаю на него строгий взгляд:

– Нет, нельзя.

Ищу глазами поддержку у Энцо, но он едва сдерживает смех. Кажется, ему самому больше прельщало посидеть перед телевизором.

Через минуту, пока я пыталась не выронить обжигающий пирог, дверь вдруг распахивается. На пороге стоит женщина лет шестидесяти, сложенная как лайнбекер, с идеально прямой спиной и седыми волосами, собранными в тугой пучок. Кажется, положи ей на голову книгу – и она ее спокойно удержит. На ней платье в цветочек и белый фартук поверх него. Её серые глаза смотрят на меня пристально, холодно и пронзительно.

– Эм… здравствуйте, – неуверенно начинаю я и, на всякий случай, бросаю взгляд на номер дома, словно могла ошибиться дверью. – Меня зовут Милли. Мы здесь…

– Милли!

Из глубины дома доносится звонкий голос. Через секунду по лестнице спускается Сюзетт – запыхавшаяся, но при этом безупречно ухоженная. На ней зелёное платье, оттеняющее её глаза – оказывается, они скорее зелёные, чем голубые. Каким бы чудесным ни был её бюстгальтер, он поднимает грудь почти до подбородка. Волосы цвета ириски блестят, будто она только что вышла из салона, кожа светится – она выглядит великолепно.

Я бросаю взгляд на Энцо – проверяю, подметил ли он всё это. Но он занят пуговицей на рубашке. Он ненавидит эту рубашку. Надеюсь, продержится в ней хотя бы до конца вечера.

– Милли! Энцо! – радостно восклицает Сюзетт, всплеснув руками. – Я так счастлива, что вы пришли! И, надо же, как положено опоздали.

Боже, мы опоздали всего на пять минут.

– Привет, Сюзетт, – говорю я, стараясь звучать непринуждённо.

– Вижу, вы уже познакомились с Мартой, – глаза Сюзетт лукаво блестят, когда она кладёт руку на плечо пожилой женщины. – Она помогает нам пару дней в неделю. Мы с Джонатаном ужасно заняты, а Марта просто спасение.

– Да, – бормочу я.

В прошлом я играла роль «Марты» во многих семьях, но никогда не делала это так же убедительно, как эта женщина. Она словно сошла со старинной рекламы: не хватает только пипидастра для смахивания пыли и громоздкого пылесоса из пятидесятых. И всё же в ней есть что–то… тревожное. Может, потому что она не перестаёт смотреть на меня – прямо, не мигая. Я привыкла, что женщины пялятся на Энцо, но её взгляд зацикливается вовсе не на нём и не на детях. Он прикован к моему лицу.

Что там у меня? Шпинат на зубах? Или она пытается вспомнить, не видела ли меня по телевизору?

– Марта может принести вам что–нибудь выпить? – спрашивает Сюзетт, обращаясь к нам, но при этом смотрит исключительно на Энцо. – Воды? Вина? У нас вроде остался гранатовый сок.

Мы оба качаем головами.

– Нет, спасибо, – говорю я.

– Уверены? Для Марты это пустяки.

Я бросаю взгляд на пожилую женщину – она всё так же стоит, будто ждёт приказа.

– Это не проблема, – произносит она низким хриплым голосом, будто давно не пользовалась им.

– Нам действительно ничего не нужно, – мягко отвечаю я, надеясь, что она уйдёт. Но она не двигается.

Сюзетт, наконец, замечает детей, терпеливо стоящих у дверей.

– А это, должно быть, ваши замечательные дети! Какая прелесть!

– Спасибо, – автоматически отвечаю я. Мне всегда было странно слышать, что, когда хвалят ребёнка, родитель говорит «спасибо». И всё же я тоже говорю это.

Сюзетт переводит взгляд обратно на Энцо:

– Они оба точь–в–точь как папа.

– Не совсем, – отвечает он, и нагло врет. – У Ады мамины губы.

– Правда? Я этого не вижу, – говорит Сюзетт.

Конечно, не видит. Потому что это неправда. Наши дети не похожи на меня. И, если уж на то пошло, ни один из них не унаследовал мой характер. Нико – копия Энцо. А вот откуда взялась моя сдержанная, рассудительная дочь – понятия не имею.

– Кстати, – говорит Сюзетт, оживлённо наклоняясь ко мне. – Я только что узнала потрясающую новость. Ещё одна семья, у которой работает Марта, недавно переехала. Держу пари, Марта с удовольствием стала бы убираться и у вас.