Чтение онлайн

– Как ты можешь беспокоиться о Сюзетт? – парирует он. – Это Сюзетт стоит беспокоиться.

– Ха–ха, очень смешно.

– Я не шучу, – говорит он, хотя губы у него дрожат от улыбки. – Я боюсь тебя, Милли Аккарди.

Я строю ему рожицу:

– Ну да. Как будто ты – мистер Хороший Парень.

На самом деле, мы оба совершали ужасные поступки. Невыразимые – хотя я люблю думать, что всё это было ради справедливости. Но если подвести итог, я всё же хуже своего мужа. Я делала вещи куда страшнее, чем он. В конце концов, его ведь никогда не лишали свободы. Хотя это, конечно, насколько мне известно. У меня есть ощущение, что у Энцо была целая жизнь за границей, о которой я даже не подозреваю. Однажды я набралась смелости спросить, убивал ли он когда–нибудь кого–то. Он рассмеялся, будто я пошутила, но так и не сказал «нет». А потом быстро сменил тему.

Я спросила только один раз. Потому что после этого уже не была уверена, что хочу знать ответ.

Энцо медленно проводит пальцем по линии моего подбородка.

– Милли… – шепчет он.

Я бросаю взгляд на окно, откуда льётся лунный свет.

– Когда ты повесишь эти жалюзи?

– Завтра. Обещаю.

Я закрываю глаза, стараясь насладиться его прикосновениями, а потом его губами на моей шее. Но стоит мне расслабиться, как я слышу другое – звук, доносящийся откуда–то из дома.

Я распахиваю глаза.

– Ты слышал? – спрашиваю я.

Он поднимает голову:

– Что именно?

– Этот звук. Похоже на… скрежет.

Звук тревожный – будто ногти царапают по доске. Снова, и снова. И он явно исходит изнутри дома.

Энцо ухмыляется:

– Может, это мужик с крюком вместо руки на крыше?

Я бью его по голове:

– Я серьёзно! Что это?

Мы лежим, прислушиваясь. И, конечно, как только я это сказала, звук стихает.

– Я ничего не слышу, – говорит Энцо.

– Ну вот, прекратилось.

– Ой.

– Но что это было?

– Вероятно, дом даёт просадку.

– Дом даёт просадку? – я кривлюсь. – Такого не бывает. Ты это только что выдумал.

– Да, такое вполне бывает. И вообще, ты что, большой эксперт по домам? Дома шумят. Это просто дом шумит. Ничего страшного.

Я не уверена, что согласна, но спорить бессмысленно – звук–то исчез.

Он поднимает брови:

– Итак… могу я продолжить?

Я не чувствую себя романтично настроенной, особенно после того скрежета, да ещё и с открытым окном. Но Энцо уже снова целует меня в шею, и, честно говоря, сопротивляться становится невероятно трудно.

Глава 10.

Четверг – мой выходной.

Дети идут к автобусной остановке одни, как и вчера. Уверена, Дженис переживает, когда видит их без меня, но меня это не слишком волнует. Я наблюдаю за ними из окна на фасаде дома – теперь у нас есть жалюзи, спасибо Энцо, – и вижу, как автобус подбирает их и увозит в школу.

С ними всё в порядке. Материнство – это постоянное, пусть и не слишком тревожное беспокойство. Но я не из тех женщин, которые держат ребёнка на поводке. В какой–то момент их нужно отпустить – даже если это сводит тебя с ума.

Когда дети уходят, дом погружается в тишину. Ада обычно замкнутая, но Нико всегда очень громкий. Когда его нет дома, становится мертвенно тихо. Так бывало и в нашей старой квартире, но теперь, в этом большом – пусть и уютном – доме, тишина звучит особенно гулко. Порой мне кажется, здесь живёт эхо. Отголоски.

Не зная, чем себя занять, решаю приготовить завтрак и немного почитать.

Я иду на кухню, достаю коробку с яйцами. С возрастом я стараюсь питаться правильно и где–то слышала, что яйца полезны, если их не жарить на масле. (Жаль, ведь именно так они вкуснее.) Буду варить яйца. Я уже кипячу воду, когда раздаётся дверной звонок.

Я иду к двери и распахиваю её, даже не взглянув, кто там – теперь я живу в таком районе, где так можно делать. Когда мы жили в Бронксе, я никогда не открывала дверь, не посмотрев сначала в глазок. А если за дверью стоял какой–то незнакомец, требовала показать удостоверение личности. Но здесь всё иначе. Здесь безопасно. Здесь мне не о чем беспокоиться.

Тем сильнее моё удивление, когда на пороге появляется Марта – горничная Сюзетт. На ней одно из привычных платьев в цветочек, белоснежный фартук, в одной руке пара резиновых перчаток, в другой – усовершенствованная швабра.

– Привет, – говорю я, потому что не знаю, что ещё сказать.

Марта смотрит на меня своим пронзительным взглядом. Её широкое лицо словно маска.

– Сегодня четверг. Я пришла убраться.

Что? Я помню, как она упоминала, что по четвергам у неё выходной, но не припоминаю, чтобы мы о чем–то договаривались. Наоборот, я пыталась подобрать вежливые слова, чтобы сказать, что нам это не нужно, пока Сюзетт не отвлекла меня язвительными комментариями о моём пироге. Неужели Марта просто решила прийти, не дождавшись подтверждения? Или это подстроила Сюзетт?

– Э–э, – начинаю я. – Я ценю, что вы пришли, но, как я уже говорила вчера вечером, у нас действительно нет…

Марта не двигается с места. Похоже, она не понимает, к чему я клоню.

– Послушайте, – говорю я, – мы не… то есть я сама могу убрать дом. Вам не нужно…

– Ваш муж велел мне прийти, – перебивает она.

– Что? Он… он это сделал?

Она едва заметно кивает.

– Он мне позвонил.

– Э–э–э, – выдыхаю я. – Извините, я на секунду.

Энцо уснул поздно, и, скорее всего, ещё спит. Я взбегаю по лестнице, открываю дверь спальни и трясу его за плечо. Его ресницы дрожат, но глаза он не открывает. Я трясу сильнее – наконец он сонно смотрит на меня.

– Милли? – бормочет он.

– Энцо, – говорю я, – ты звонил горничной, которую рекомендовала Сюзетт?

Он медленно садится в постели, протирает глаза. Раньше я видела, как он по утрам мгновенно просыпался, вскакивал, словно по команде. Но таких утренних подъемов я не видела уже давно – возможно, с тех пор, как родились дети. Теперь, чтобы привести его в чувство, нужно не меньше пяти минут.

– Да, – наконец произносит он. – Я ей звонил.

– Зачем? Мы не можем позволить себе горничную. Я и сама справлюсь.

Он зевает:

– Всё нормально. Это не так уж дорого.

– Энцо… – начинаю я, но осекаюсь, глядя на него – расслабленного, сонного, довольного собой, словно всё это действительно «нормально».

Ему требуется ещё несколько секунд, чтобы окончательно проснуться. Он свешивает ноги с кровати и говорит:

– Милли, ты всегда убираешься для людей. С тех пор, как я тебя знаю. Так что на этот раз пусть кто–то уберётся для тебя.

Я заламываю руки:

– Но…

– Нет, никаких «но», – перебивает он. – Она будет приходить только два раза в месяц. Не так уж дорого. К тому же Нико теперь будет выносить мусор, а Ада – мыть посуду. Я с ними поговорил.